Действующие лица:

Ушаков Фёдор Фёдорович
Василий – матрос на яхте «Счастье», далее – денщик Ушакова
Отец Филарет
Голенищев-Кутузов Иван Логгинович – генерал-казначей Адмиралтейств-коллегии
Чиновник Адмиралтейств-коллегии
Екатерина Великая
Потёмкин Григорий Александрович
Александр Николаевич – лейтенант на яхте «Счастье», далее он же капитан-лейтенант
Тихон – матрос на яхте «Счастье»
Мария Ивановна – молодая девушка
Елена Назаровна – гувернантка Марии, дама в возрасте «второй молодости»
Помощник камердинера императрицы
Кадыр-бей и его свита, французский полковник Ройе, секретарь чиновника, делегация островитян, фрейлины, придворные, камер-лакеи, российские офицеры, матросы, крестьяне, «чумная команда» – казак и несколько каторжан.

The actors:

Ushakov Fyodor Fedorovich
Vasily is a sailor on the yacht "Happiness", then – Ushakov's orderly
Monk Filaret, later abbot of the Sanaksar monastery
Golenishchev-Kutuzov Ivan Logginovich – Treasurer General of the Admiralty Board
Official of the Admiralty Board
Catherine the Great
Grigory Alexandrovich Potemkin
Alexander Nikolaevich is a lieutenant on the yacht "Happiness", then he is also a lieutenant commander
Tikhon is a sailor on the yacht "Happiness"
Maria Ivanovna – a young girl
Elena Nazarovna – Maria's governess, a lady at the age of "second youth"
Assistant to the Empress's valet
Kadyr Bey and his retinue, a French colonel, an official's secretary, a delegation of islanders, ladies-in-waiting, courtiers, chamber lackeys, Russian officers, sailors, a "plague crew" – a Cossack and several convicts.

Первый акт
Сцена 1

Санкт-Петербург. Июнь 1779 года. Адмиралтейств-коллегия. Кабинет. Голенищев дремлет в кресле. Заходит Чиновник.

Чиновник. Иван Логгинович… Иван Логгинович, проснитесь.
Голенищев. Что такое?.. А, это вы… Что случилось, голубчик?
Чиновник. Там капитан-лейтенант Ушаков Фёдор Фёдорович ожидают. По вашему распоряжению.
Голенищев. Да, да… Помню, помню… Зови.

Чиновник уходит. Затем возвращается в сопровождении Ушакова.

Чиновник. К господину генерал-казначею Адмиралтейств-коллегии Ивану Логгиновичу Голенищеву-Кутузову!
Голенищев. Что ты, голубчик, так кричишь? Не на палубе! Совсем оглушил!
Чиновник. Так положено… По циркуляру.
Голенищев. Иди. Мы сами. (Чиновник уходит.) Здравствуй, Фёдор Фёдорович. Проходи.
Ушаков. Рад видеть вас в добром здравии, Иван Логгинович… Не пойму, почему к вам? Отчет о последнем походе в срок сдал. За каждую копейку отчитался. Или ошибка какая?
Голенищев. У тебя? Ошибка? Я тебя другим в пример ставлю. Педантичен, как голштинец. Даже придраться не к чему… А ты, голубчик, чувствую, грезишь новыми походами? Думаешь принять командование новым кораблем?
Ушаков. Готов идти в новое плавание! Любой приказ исполню!
Голенищев. Молодец! Вот и хорошо. (Вручает Ушакову бумагу.) Вот тебе, голубчик, ордер. Иди, исполняй.
Ушаков (ознакомившись с ордером). Лес?! Осмотреть?! Ничего не понимаю.
Голенищев. Да, да… Внимательнейшим образом… Настоятельно необходимо осмотреть.
Ушаков. Лес?! И это мне, боевому офицеру! Я прошел Балтийское, Азовское, Черное, Северное, Норвежское и даже Белое море! Всю Средиземноморию обходил! А меня, словно какого-то мичмана, смотреть чёрт знает что?!
Голенищев. Ничего не изменилось. Как порох вспыхиваешь. Гардемарином на экзамене… Помнишь? В шляхетном кадетском… Когда ты на преподавателя осерчал… Как его? Запамятовал… Про линейную тактику спорил. Очень повеселил. Так разошелся. Что ты! Куда бежать, прятаться!.. Как порох… Небось, розгами получил?
Ушаков. Нет. В темной отсидел… Вы простите меня, Иван Логгинович, что я тут…
Голенищев. Ничего, Федор Федорович. Бывает. (Звонит в колокольчик. Входит чиновник.) Голубчик, угости-ка нас с господином капитан-лейтенантом чаем. И рому не пожалей. (Чиновник уходит.) Вот что я тебе скажу… Для нашего корабельного дела нет ничего главнее леса. А кто может разобраться в его качестве? Тут нужен человек сугубо морской и честный. Да, голубчик мой, честный и неподкупный. Сейчас много желающих на казенных заказах капиталец сделать. А Отечеству корабли нужны! Поэтому Светлейший князь Григорий Александрович тебя и присоветовал нам на это дело.
Ушаков. Сам Потемкин? Откуда он меня знает? Мы, кажется, не встречались с ним.
Голенищев. Этого, голубчик мой, я не знаю… Ты, в свое время, на Дону корабли строил. Успел полмира обойти. Может, где заприметил. Пусть у него один глаз, да шибко зоркий… Куда он запропал? (Звонит в колокольчик. Входит чиновник.) Голубчик, что насчет чаю?
Чиновник. Почти поспел, Иван Логгинович. Извольте немного обождать.
Голенищев. Федор Федорович, торопишься куда?
Ушаков. Никак нет.
Голенищев. Мы обождем. (Чиновник уходит.) А расскажи-ка, голубчик мой, что пригодилось из наук кадетских в морских походах, а что якорем на дно пошло?
Ушаков. Наипаче ваш совет. До сих пор им пользуюсь.
Голенищев. Интересно, интересно, что я такого прокаркал.
Ушаков. Когда станете капитанами, господа гардемарины, наипервейшая ваша забота – продовольствие. Горячая еда и свежая вода будут не всегда. Вяленая рыба, бочковая солонина и сухари – вот основа. Матрос намучается, вымокнет, отстоит вахту на ветру, замерзнет – его накормить надо, желательно повкуснее, напоить, обогреть, да взбодрить, чтоб в уныние не впал. Помню, возмущался – получается капитан нянька для матроса.
Голенищев. А сейчас как думаешь?
Ушаков. Я и нянька, я и отец родной. Не злыдень, но и не кулёма. Дисциплина и уважение. От расторопности моих матросов жизнь корабля зависит. А значит и моя.
Голенищев. Эх, Федор Федорович, побольше бы нам таких капитанов.
Ушаков. Золотые слова! А вы мне ордером в морду – лес смотреть!

Чиновник приносит чашки с чаем, расставляет.

Голенищев (отхлебнув из чашки). Ух, какой крепкий чаек. Аж глаза на лоб.
Чиновник. Сами сказали – не жалеть. Я и не пожалел. (Пробует чай.) Однако.
Голенищев. Федор Федорович, почаевничай… Сам-то как к морскому быту?
Ушаков. Ох, ну и чай у вас!.. Вообще к таким крепким напиткам я отрицательно… А к походному быту привык. Нравится, когда по-простому, без затей.
Чиновник. А качка? Я так и не смог обвыкнуться.
Ушаков. Ни качка, ни заплесневелая вода, ни солонина нутро не выворачивают.
Чиновник. Поэтому в морской корпус пошел, а не в сухопутный?
Ушаков. Нет. Сухопутный отцу был не по карману. Он лишь до сержанта лейб-гвардии Преображенского полка дослужился.
Голенищев. Вот что я вам скажу, дети мои… Соратники по морскому делу… Морская служба трудная. Поэтому охотников к ней весьма мало. Вы сами, с Божьей помощью, на свои плечи сию ношу взвалили.
Чиновник. Иван Логгинович, может, капель медикуса? У вас снова лицо раскраснелось.
Голенищев. Не надо капель! К черту капли!.. О чем я?.. Так вот, братцы, Россия – морская держава. Еще наши предки на своих ладьях к Царь-граду ходили. Щит им на врата прибили. Затем, правда, всё прокашляли… И почему Черное море, которое в давние времена именовалось Русским, до сих пор без флота отечественного пребывает? Не потому ли, что кто-то не желает содействовать его созданию? Лес не желает выбирать.
Ушаков. Вот это маневр, Иван Логгинович! Значит это я во всем виноват?!
Чиновник. Еще чайку?
Ушаков и Голенищев (одновременно). Наливай!

The first act
Scene 1

Saint-Petersburg. June 1779. Admiralty Board. Office. Golenishchev is dozing in an armchair. An Official comes in.

An official. Ivan Logginovich… Ivan Logginovich, wake up.
Golenishchev. What is it?.. Oh, it's you... what happened, my dear?
An official. Lieutenant Commander Fyodor Fyodorovich Ushakov is waiting there. By your order.
Golenishchev. Yes, yes... I remember, I remember... call me.

The official leaves. Then he returns, accompanied by Ushakov.

An official. To Mr. Ivan Logginovich Golenishchev-Kutuzov, Treasurer General of the Admiralty Board!
Golenishchev. Why are you shouting like that, my dear? Not on deck! Completely stunned!
An official. That's the way it's supposed to be… According to the circular.
Golenishchev. Go. We are ourselves. (The official leaves) Hello, Fyodor Fyodorovich. Come on in.
Ushakov. I'm glad to see you in good health, Ivan Logginovich... I don't understand why to see you? I passed the report on the last campaign on time. I reported for every penny. Or what kind of mistake?
Golenishchev. You have? A mistake? I'm setting you up as an example to others. Pedantic as a Holstein. There's not even anything to find fault with... and you, my dear, I feel like you're dreaming of new campaigns? Are you thinking of taking command of a new ship?
Ushakov. Ready to embark on a new voyage! I will execute any order!
Golenishchev. Well done! That's good. (He hands Ushakov a paper.) Here's a warrant for you, my dear. Go ahead, do it.
Ushakov (after reviewing the warrant). The forest?! To inspect?! I don't understand anything.
Golenishchev. Yes, yes ... very carefully ... it is imperative to inspect.
Ushakov. The forest?! And this is for me, a combat officer! I have passed the Baltic, Azov, Black, Northern, Norwegian and even the White Sea! I've been all over the Mediterranean! And me, like some kind of midshipman, to watch the devil knows what?!
Golenishchev. Nothing has changed. You flare up like gunpowder. A midshipman on the exam… Remember? In the noble cadet school... when you got mad at the teacher… What's his name? I forgot… I argued about linear tactics. I am very amused. So broke up. What are you! Where to run, hide!.. How did you get the gunpowder... with rods, I suppose?
Ushakov. No. He spent time in the dark… I'm sorry, Ivan Logginovich, that I'm here…
Golenishchev. Nothing, Fyodor Fyodorovich. Things happen. (He rings the bell. The official enters.) My dear fellow, treat the captain-lieutenant and me to tea. And don't spare the rum. (The official leaves.) I'll tell you what... there's nothing more important than a forest for our ship business. And who can figure out its quality? Here we need a man who is purely maritime and honest. Yes, my dear fellow, honest and incorruptible. Now there are many people who want to make capital on government orders. And the Fatherland needs ships! That is why His Serene Highness Prince Grigory Alexandrovich advised us on this matter.
Ushakov. Potemkin himself? How does he know me? I don't think we've met him.
Golenishchev. That, my dear fellow, I do not know… You used to build ships on the Don. I managed to walk around half the world. Maybe I noticed it somewhere. Let him have one eye, but very sharp... where did he go? (He rings the bell. The official enters.) My dear, what about tea?
An official. I'm almost ready, Ivan Logginovich. Please wait a bit.
Golenishchev. Fyodor Fedorovich, are you in a hurry?
Ushakov. Absolutely not.
Golenishchev. We'll wait. (The official leaves.) And tell me, my dear fellow, what was useful from the cadet sciences in naval campaigns, and what went to the bottom as an anchor?
Ushakov. Especially your advice. I still use it.
Golenishchev. I wonder, I wonder what I croaked.
Ushakov. When you become captains, gentlemen midshipmen, your first concern is food. There will not always be hot food and fresh water. Dried fish, corned beef and breadcrumbs are the basis. The sailor will suffer, get wet, stand watch in the wind, freeze – he needs to be fed, preferably tastier, watered, warmed, and cheered up so that he does not get discouraged. I remember being indignant – it turns out that the captain is a nanny for a sailor.
Golenishchev. What do you think now?
Ushakov. I'm a babysitter, I'm my own father. Not a bad guy, but not a bad guy either. Discipline and respect. The life of the ship depends on the promptness of my sailors. Which means it's mine.
Golenishchev. Oh, Fyodor Fyodorovich, we wish we had more such captains.
Ushakov. Golden words! And you put a warrant in my face – look at the forest!

The official brings cups of tea, sets them out.

Golenishchev (taking a sip from the cup). Wow, what a strong seagull. As much as the eyes on the forehead.
An official. You said yourself not to regret it. I didn't regret it. (He tastes the tea.) However.
Golenishchev. Fyodor Fyodorovich, take it easy... how do you feel about sea life?
Ushakov. Oh, what tea you have!.. In general, I have a negative attitude towards such strong drinks… And I'm used to camping. I like it when it's simple, without fuss.
An official. And the pitching? I've never been able to get used to it.
Ushakov. Neither pitching, nor moldy water, nor corned beef turn the inside out.
An official. Is that why he joined the Marine Corps, and not the land corps?
Ushakov. No. My father couldn't afford a land trip. He only reached the rank of sergeant of the Life Guards of the Preobrazhensky Regiment.
Golenishchev. I'll tell you what, my children… Fellow seafarers… Naval service is difficult. Therefore, there are very few hunters for it. You yourself, with God's help, have shouldered this burden.
An official. Ivan Logginovich, maybe a drop of medicus? Your face is flushed again.
Golenishchev. No need for drops! To hell with the drops!.. What am I talking about?.. So, brothers, Russia is a maritime power. Our ancestors also went to Tsar-grad on their boats. They nailed a shield to their gate. Then, however, everyone cleared their throat… And why is the Black Sea, which in ancient times was called the Russian, still without a domestic fleet? Is it because someone does not want to contribute to its creation? The forest does not want to choose.
Ushakov. That's a maneuver, Ivan Logginovich! So it's all my fault?!
The official. Another cup of tea?
Ushakov and Golenishchev (at the same time). Pour it!

Сцена 2

Двор Санаксарского монастыря. Появляется Ушаков. Из кельи выходит отец Филарет, закрывает дверь на ключ.

Ушаков. Примут ли на ночь глядя? Увижусь ли с настоятелем сегодня?.. Эй, уважаемый!
Филарет. Спасайся, брат!
Ушаков. От кого?.. Нападает кто?
Филарет. Постоянно, везде и всегда… Враг человеческий.
Ушаков. Спаси, Господи!
Филарет. Это приветствие такое в монастыре… Ищете кого?
Ушаков. Я к своему дяде, отцу Феодору. Хотел повидаться, посоветоваться да благословение получить. Я – капитан-лейтенант Федор Федорович Ушаков.
Филарет. Вам никто не сказал?! Ваш дядя пять лет как на Соловках. Сослан.
Ушаков. Как?! За что?!
Филарет. История неприглядная. Если вкратце – оклеветали отца Феодора, этого святого человека и моего благодетеля. Виновники наказаны. Господь скор оказался на справедливую расправу с клеветниками. Если отцу Феодору будет угодно, он сам вам при встрече или в письме поведает. А мы молимся, чтобы он скорее вернулся к нам.
Ушаков. Да уж, огорошили вы меня… Как вас?
Филарет. Отец Филарет. Живописец этой обители. По совместительству – кастелян.
Ушаков. А я думал, быстро обернусь. Чтоб на утро возвратиться. Я там по казенным делам. Вот и посоветовался с дядей. На Соловки и подавно не смогу. Где я и где Соловки.
Филарет. Оставайтесь. Отдохните с дороги. Келий свободных много. Может, трапезничать желаете? Я распоряжусь. Попрошу братьев, чтобы…
Ушаков. Не беспокойтесь, отец Филарет, я в дороге что-то поклевал. В этом деле я не прихотлив. Да и поститься за ради Господа для меня не в тягость, а в радость… Но я как-то не ожидал такого… Даже немного растерялся… Простите.
Филарет. Может, я помогу? Поделись, сын мой, болью своей, расскажи. Отца Феодора я тебе не заменю, но, Бог даст, может, советом помогу.
Ушаков. Вы, гляжу, отец Филарет, мне ровесник, а уже в монастыре душу спасаете да за весь грешный мир молитесь… Может, и мне оставить суету мирскую? Лишь Богу служить… Жизнь-то, можно сказать, прожита… Мне тридцать пять годков. А ничего, ничегошеньки не достиг. У некоторых товарищей моих и награды боевые, и звания, и должности в Адмиралтействе… Господи, что я говорю! Стыд-то какой!
Филарет. Никто тебя здесь не осудит.
Ушаков. Ничего же не получается! Может, сразу надо было в монахи, как дядя? (Пауза.) Когда из деревни в Санкт-Петербург в морской корпус поступал – я и моря-то не видел. А увидел, и оробел. Такое огромное! Величественное! Как небо! Бескрайнее! И я по небу этому земному на крохотном кораблике. А сейчас словно медведь по лесам. И такая обида берет. А впереди ничего путного не видать, сплошной лес… Служу честно, по совести – не ворую, никого не обижаю, увеселений себе не позволяю. Пока они по кабакам, я с книгами. Они пьют-гуляют, а я… У одних ордена да звания с должностями… А за что? Разве справедливо? Я из кожи вон лезу, чтоб исправно служить, а меня словно нет, не замечают. Ни одной медальки не дали. Да Бог с ними, с медальками! Еще эта копоть от обид душу пачкает. Думаете – не понимаю? Всё понимаю. Только отмыться от этой мерзости не могу. Лишь сильнее в ней мараюсь... И так стыдно всё это сознавать.
Филарет. Море – как небо земное… Интересно… Красиво.
Ушаков. У меня ничего, кроме флота, нет. Ни семьи, ни карьеры. Да и не надо ничего… На что жизнь потратил? Она скоро закончится, а я будто еще готовлюсь к ней.
Филарет. Думаете, скоро закончится?
Ушаков. А чего думать? И так всё ясно. Может, и мне последние дни в затворе прожить, в молитве да строгом послушании? Как думаете, отец Филарет?
Филарет. Что ж, сын мой, мысли о монашестве похвальны. Радостно слышать, что ты задумываешься об этой стезе. Помнишь, как в Книге Иова? Бог каждому дает испытания. И не одно. Но ничего чрезмерного – каждому по силам. У тебя – одни, у твоих товарищей – другие. Значит, не мог Он доверить им твои экзамены – испытать терпением, гордыней, завистью да смирением.
Ушаков. Нет у меня зависти! И гордыни нет!
Филарет. Вижу. Конечно, нет. Просто мне показалось.
Ушаков. Ох, вот ведь… Да что я за человек-то такой… Простите меня, отче.
Филарет. Ты погоди себя казнить… Вот келья отца Феодора. Как он отбыл, так в ней никто и не живет с тех пор. Но там все чисто, опрятно, ни пылинки. Даже свечи есть… Вот ключ. Ступай, помолись да совета у Господа попроси. Авось и управит.
Ушаков. Благословите, отец Филарет.
Филарет. Благословляю… Коли рано уйдешь, дверь закрой, а ключ на пороге оставь.

Отец Филарет уходит. Ушаков пытается отпереть дверь, но та не открывается.

Ушаков. И открыть не могу… Собственными глазами видел, как он закрыл… Или я замок испортил?.. Может, через окно? Нет, как-то не по-людски… Ну и дела… Помолился, посоветовался… Анекдот моей жизни – вот ключ от двери, но ты ее не откроешь. Вот диплом морского корпуса, но ты не нужен российскому флоту в качестве капитана… Может, позвать кого? Так ночь. Совсем темно стало. Ни фонаря, ни свечки… Костер точно разводить не буду. Особенно посреди монастыря. Не дай Бог спалю обитель. Или братию напугаю – зарево увидят, панику поднимут, прибегут, а тут я: «Здравия желаю, господа монахи». Господи, Ты же видишь меня! Посоветуй – что делать?.. (Пауза.) Какое небо здесь глубокое. А звезды-то, звезды! Красота. Как ночью на море в штиль. Смотришь вдаль, смотришь. И уже не знаешь – где небо кончается и начинается море. Словно летишь. Под тобой звездное небо и над тобой звездное небо. И звезды мерцают, словно свечи. Свечи под куполом самого огромного Храма. Ну, конечно! Зачем келья, когда вот он – дом Бога! Вот свечи! Я у Него в гостях. Стою в Храме и смиренно прошу совета.

Появляется отец Филарет, в руках фонарь и корзинка с едой.

Филарет. А я не выдержал. Чего, думаю, гостя голодным оставлять. Чем богаты, как говорится… А почему не заходите? Или уже погостили-помолились?
Ушаков. Нет. Я замок сломал. Дверь открыть не могу.
Филарет. Дайте-ка ключ… А дверь-то открыта. (Толкает рукой дверь – та открывается.) Воистину, враг человеческий коварен. Заставить человека ломиться в открытую дверь!
Ушаков. Какой же я несуразный… Хорошо, дядя меня сейчас не видит.
Филарет. Ну, ну, будет над собой измываться.
Ушаков. Медалек захотелось! Обидели дитятко, обнесли вниманием! Службой Богу решил прикрыться, в монастыре укрыться. А в миру-то Богу служить сложнее?
Филарет. Сложнее, сын мой… Так сложно, что почти невозможно… Соблазнов там – море. Это, брат-моряк, стократ сложнее. Нужно стать настоящим капитаном, чтоб провести свой корабль сквозь шторм мирских страстей.
Ушаков. Именно! Именно так!.. Я и Отечеству служить толком не начал.
Филарет. А ты будь стойким, Федор Федорович! Даже когда сомнения, соблазны и горести начнут вокруг тебя бесовские танцы – будь стойким! Веди свой корабль!.. Страшно, конечно, страшно! Но взгляни, чего ты страшишься. И нет страха. Ибо страх – это воображение, морок князя бесовского. А твой защитник – само Могущество, Создатель всего. И кто против тебя, если Он с тобой? (Пауза.) Однако светает… Помолись. Вздремни немного. А затем в путь.
Ушаков. А я-то целую философию из-за этой двери… Которая не заперта.
Филарет. В последнее время начал замечать, что Господь не только не приветствует уныние, а всячески благоволит добрым шуткам.
Ушаков. Точно, точно!.. Помню, у нас неподалеку от Гибралтара случай был…

Scene 2

The courtyard of the Sanaksar monastery. Ushakov appears. Father Filaret comes out of the cell, closes the door with a key.

Ushakov. Will they accept you at night looking? Will I see the abbot today?.. Hey, dear!
Filaret. Save yourself, brother!
Ushakov. From whom?.. Who is attacking?
Filaret. Constantly, everywhere and always… The enemy is human.
Ushakov. God save me!
Filaret. This is a greeting in a monastery... are you looking for someone?
Ushakov. I'm going to my uncle, Father Theodore. I wanted to see you, consult you, and get a blessing. I am Lieutenant Commander Fyodor Fyodorovich Ushakov.
Filaret. Nobody told you?! Your uncle has been at Solovki for five years. Exiled.
Ushakov. How?! For what?!
Filaret. The story is ugly. In short, they slandered Father Theodore, this holy man and my benefactor. The perpetrators have been punished. The Lord was quick to deal justly with the slanderers. If it pleases Father Theodore, he will tell you himself at a meeting or in a letter. And we pray that he will come back to us as soon as possible.
Ushakov. Yes, you have stunned me.… What's your name?
Filaret. Father Filaret. The painter of this monastery. Concurrently– he is a castellan.
Ushakov. I thought I'd turn around quickly. To come back in the morning. I'm there on government business. So I consulted with my uncle. I can't even go to Solovki. Where am I and where are the Solovki?
Filaret. Stay here. Take a break from the road. There are many free cells. Would you like to have a meal? I'll make arrangements. I will ask the brothers to…
Ushakov. Don't worry, Father Filaret, I pecked something on the way. I am not whimsical in this matter. And fasting for the sake of the Lord is not a burden for me, but a joy.… But somehow I didn't expect this... I was even a little confused… Excuse me.
Filaret. Can I help you? Share your pain, my son, tell me. I will not replace Father Theodore for you, but God willing, maybe I will help you with advice.
Ushakov. I see, Father Filaret, you are my age, and already in the monastery you save your soul and pray for the whole sinful world… Maybe I should leave the worldly fuss, too? Only to serve God... one can say that one's life has been lived… I'm thirty-five years old. And I have achieved nothing, nothing. Some of my comrades have military awards, ranks, and positions in the Admiralty… God, what am I saying! What a shame!
Filaret. No one will judge you here.
Ushakov. It's not working out! Maybe I should have become a monk right away, like my uncle? (Pause.) When I joined the marine corps from the village in St. Petersburg, I did not even see the sea. But when I saw it, I was afraid. It's so huge! Majestic! Like the sky! Boundless! And I'm traveling through this earthly sky on a tiny ship. And now it's like a bear in the woods. And such resentment takes. And there is nothing worthwhile to see ahead, a solid forest… I serve honestly, according to my conscience – I do not steal, I do not offend anyone, I do not allow myself to have fun. While they're at the pubs, I'm with the books. They drink and walk, and I... some have orders and titles with positions… And for what? Is it fair? I go out of my way to serve properly, but they don't seem to notice me. Not a single medal was given. God be with them, with the medals! Also, this soot from insults dirties the soul. Do you think I don't understand? I understand everything. I just can't get rid of this filth. I just get more dirty in it... And it's so embarrassing to realize all this.
Filaret. The sea is like the earthly sky… Interesting… Nicely.
Ushakov. I have nothing but a fleet. No family, no career. And you don't need anything.… What did you spend your life on? It's going to end soon, and it's like I'm still getting ready for it.
Filaret. Do you think it will end soon?
Ushakov. What's to think about? And so everything is clear. Maybe I should live my last days in seclusion, in prayer and strict obedience? What do you think, Father Filaret?
Filaret. Well, my son, thoughts about monasticism are commendable. I am glad to hear that you are thinking about this path. Do you remember how it is in the Book of Job? God gives everyone trials. And not just one. But nothing excessive – everyone can do it. You have some, your comrades have others. So He couldn't trust them with your exams–to test them with patience, pride, envy, and humility.
Ushakov. I have no envy! And there is no pride!
Filaret. See. Of course not. It just seemed to me.
Ushakov. Oh, that's right… What kind of person am I... forgive me, Father.
Filaret. You wait to execute yourself… Here is Father Theodore's cell. Since he left, no one has lived in it since then. But everything is clean, tidy, not a speck of dust. There are even candles… Here's the key. Go and pray and ask the Lord for advice. Maybe he will manage it.
Ushakov. Bless me, Father Filaret.
Filaret. I bless you... if you leave early, close the door and leave the key on the threshold.

Father Filaret leaves. Ushakov tries to unlock the door, but it doesn't open.

Ushakov. And I can't open it… I saw with my own eyes how he closed… Or did I ruin the lock?.. Maybe through the window? No, it's not human.… Well, that's it… I prayed, consulted... the anecdote of my life is the key to the door, but you won't open it. Here is the diploma of the Marine corps, but the Russian Navy does not need you as a captain… Should I call someone? So it's night. It became completely dark. No lantern, no candle… I'm definitely not going to make a fire. Especially in the middle of a monastery. God forbid I burn down the monastery. Or I'll scare the brethren – they'll see the glow, they'll raise a panic, they'll come running, and here I am: "I wish you good health, gentlemen monks." God, you can see me! Advise me what to do?.. (Pause.) What a deep sky here. And the stars, the stars! Beauty. It's like a calm night at sea. You look into the distance, you look. And you no longer know where the sky ends and the sea begins. It's like you're flying. There is a starry sky below you and a starry sky above you. And the stars are twinkling like candles. Candles under the dome of the largest Temple. Well, of course! Why a cell, when here it is – the house of God! Here are the candles! I'm visiting Him. I stand in the Temple and humbly ask for advice.

Father Filaret appears, carrying a lantern and a basket of food.

Filaret. But I couldn't stand it. Why, I think, leave the guest hungry. What are you rich in, as they say… Why don't you come in? Or have you already visited and prayed?
Ushakov. No. I broke the lock. I can't open the door.
Filaret. Give me the key… And the door is open. (He pushes the door open with his hand.) Truly, the human enemy is treacherous. To force a man to break into an open door!
Ushakov. Well, my uncle doesn't see me right now.
Filaret. Well, well, he'll bully himself.
Ushakov. I wanted medals! Offended the child, surrounded by attention! I decided to hide behind the service of God, to take refuge in a monastery. Is it more difficult to serve God in the world?
Filaret. It's more difficult, my son… It is so difficult that it is almost impossible… There are plenty of temptations there. This, brother sailor, is a hundred times more difficult. You need to become a real captain to navigate your ship through the storm of worldly passions.
Ushakov. Exactly! That's right!.. I haven't really started serving the Fatherland either.
Filaret. And you be persistent, Fyodor Fyodorovich! Even when doubts, temptations and sorrows begin demonic dances around you – be persistent! Steer your ship!.. Scary, of course, scary! But look what you're afraid of. And there is no fear. For fear is an imagination, a delusion of the Prince of demons. And your protector is Power itself, the Creator of everything. And who's against you if He's with you? (Pause.) However, it is getting light… Pray. Take a nap. And then hit the road.
Ushakov. And I have a whole philosophy because of this door… Which is not locked.
Filaret. Recently, I began to notice that the Lord not only does not welcome despondency, but in every possible way favors kind jokes.
Ushakov. Exactly, exactly!.. I remember we had a case near Gibraltar…

Сцена 3

Санкт-Петербург. Август 1780 года. Яхта «Счастье».

Явление 1

Голенищев и Чиновник стоят возле трапа.

Чиновник. Может, вам в тенек, Иван Логгинович?
Голенищев. Нет. Когда еще случай представиться косточки погреть? Свежий воздух. Солнце. Яхта-красавица. Тишина… Думаешь, сразу кричать начнет?
Чиновник. Нет. Сразу не поймет… Потом нам икаться будет.
Голенищев. А может ему понравится?
Чиновник. Может. Этот Ушаков немного не от мира сего… Робею я его.
Голенищев. Ну, голубчик мой, это слишком… А вот и он.

Появляется Ушаков.

Ушаков. Здравия желаю, господа.
Голенищев. Здравствуй, Федор Федорович. (Чиновник поклоном приветствует Ушакова.) Гадаешь, к чему такая срочность? Да ещё здесь – на яхте матушки-императрицы?.. Но прежде хотел тебя похвалить за расторопность. Лес подобрал на совесть.
Чиновник. Да, очень хороший лес. И так быстро.
Голенищев. Да, быстро. Очень его ждали на юге. И дождались. Молодец! Сам Светлейший тебя хвалил, расхваливал… Посему считаем…
Чиновник. И Светлейший князь в том числе.
Голенищев. Да, и Светлейший… Голубчик, поздравляю! Ты достоин этого назначения.
Ушаков. Какого?
Голенищев. Я не сказал? Будешь командиром яхты «Счастье». Принимай красавицу!
Ушаков. Красивая, спору нет. Но я не достоин занять такой важный пост.
Чиновник. Достоин, очень достоин… Сам Потемкин выхлопотал для вас это место.
Ушаков. Я могу отказаться?
Чиновник и Голенищев (хором). Нет.
Голенищев. Что ж, Федор Федорович, приступай к обязанностям… Всего тебе хорошего. А мне к медикусу. Здоровье в последнее время… А вы, голубчик, введете капитана в курс дела. Счастливо оставаться… Я за вами карету на набережную пришлю… Позже.
Чиновник. Спасибо, Иван Логгинович. (Голенищев покидает яхту.) Сразу хочу предупредить, Федор Федорович, я плохо переношу боль.
Ушаков. Что это значит?
Чиновник. Это значит – я не выношу рукоприкладства.
Ушаков. Я сам противник этого метода.
Чиновник. Правда?.. Ох, гора с плеч… Сразу предупреждаю…
Ушаков. Я же сказал – бить не буду.
Чиновник. Я о другом… Императрица на яхте хочет чувствовать себя свободно – как пассажир. Поэтому рапортами ей не докучать. Были случаи, когда она изволила пригласить капитана яхты к столу.
Ушаков. Вот уж лишнее.
Чиновник. Как показала практика – вы правы… Надеюсь, этикету обучены? Вилкой, ложкой умело работаете? В зубах ножом не ковыряете?.. Стоять! Я предупреждал – никакого рукоприкладства… Многие карьеристы вам сейчас завидуют… Но вы боевой офицер – это я помню… Кстати, помните вашего однокашника Гавриила Голенкина? Почти целое лето на вашей должности был. Только не на «Счастье», а на «Петергофе». Еще двое из вашего выпуска – Яков Карпов и Николай Хвостов. Тоже были.
Ушаков. Странно. Все отличные офицеры… А Коля Хвостов, помню, такой щеголь и льстец. Уж ему самое место.
Чиновник. Он продержался почти год… Предлагаю осмотреть судно.
Ушаков. Такелаж и рангоут – безукоризненны. Снасти – надежны. Паруса – любо-дорого посмотреть. Чистота и порядок. Ни пылинки. Медные части сияют… А что за богатыри в ливреях у кают стоят?
Чиновник. Это камер-лакеи. Они здесь везде. Правда незаметны. Следят за чистотой и порядком в царских покоях… К вашей команде они не относятся.
Ушаков. Не корабль, а черт знает что! Зеркала, фарфор, ковры… И запахи чужие, не морские – духи, пудра, цветы.
Чиновник. Зато спокойно. Скоро осень. Вряд ли императрица пожелает на прогулку. Да, без дела скучновато, но… Позвольте, я вам команду представлю.

Чиновник и Ушаков уходят.

Явление 2

Звучит печальная мелодия флейты. Появляются двое матросов – Василий и Тихон. Они натирают медные детали. Входит лейтенант Александр Николаевич.

Тихон. Вторую неделю в свистульку дует. Так и свихнуться можно. А, Василий?
Василий. Ась?
Тихон. Вторую неделю, говорю, свистит!.. Свихнуться, говорю, можно.
Василий (вынимает затычки из ушей). Да, хорошая музыка… Только жалостливая.
Тихон. Я говорю, две недели свистит! С ума, говорю, сойти!
Василий. Нам с ребятами не мешает. Я себе и своим молодцам вон чего сделал – из фитилей. Господин лейтенант разрешил, боцман выдал. Так что пусть свистит, кручинится. Лишь бы не буйствовал… Верно говорю, господин лейтенант?
Александр. Правильно, Василий. Ох, как я понимаю капитана. Сколько месяцев на якоре. Да еще перед Зимним, словно на сцене в театре.
Василий. А по набережной барышни – смотрят, любуются нашими красавцами офицерами.
Александр. Да… То есть нет… Я хотел сказать, что… Я другое хотел сказать, Василий.
Василий. Барышни любуются… А говорить с ними затруднительно. Далеко. Не докричаться. Наши-то господа офицеры еще ничего, через рупор мысль свою до барышень могут донесть… И то лишь в виде короткого приказа… А бедные барышни? Даже если весь свой пыл на крик употребят, до «Счастья» долетит лишь писк. Поэтому нет никакого полноценного общения, одна сплошная пантомима.
Тихон. Музыка у него всегда жалостливая. Хоть бы раз чего веселое свистнул.
Василий. Тебе, Тихон, боцмана мало? Этот виртуоз на дудке такие посвисты устраивает… А капитану я бы на балалайке подыграл. Но не положено.
Александр. Да, этот строгий. С таким не забалуешь. Говорят, собственноручно может высечь, если осерчает… Хотя врут… Скорее всего, врут.
Василий. Нет, Александр Николаевич, точно врут. У него глаза добрые.
Тихон. Шлюпка!.. К нам!.. Сигналят!
Александр. Я к капитану!.. А вы трап отдайте!

Матросы спускают трап. Мелодия флейты обрывается. Появляется Ушаков. По трапу входят Помощник камердинера в сопровождении камер-лакеев. Они ловко выгружают на палубу посуду, провиант, скатерти, цветы.

Помощник камердинера. Вы капитан Ушаков Федор Федорович?
Ушаков. Так точно.
Помощник камердинера. Так, будем действовать быстро, по-военному… Ее Величество желает прогуляться. Распорядитесь – команду в парадную форму. Скоро прибудут. Всё… А вы что застыли, господа? Первый раз? Это – в каюту императрицы, это – к фрейлинам, это – на камбуз… И живо, живо, живо!.. Капитан, не смею вас более отвлекать.
Ушаков. Боцман! Свистать всех на вверх!

Ушаков уходит. Пищит боцманская дудка. Стук каблуков. Громкие команды. На палубе в парадной форме появляется лейтенант. Мимо пробегают одетые в парадную форму матросы. Василий и Тихон останавливаются возле трапа. Все в ожидании. Пауза.

Александр. Третий час ждем… Даже волноваться устал.
Василий. Ее Величество добрая. В прошлом году каждого из нас монетой пожаловала. Форму и выправку похвалила… Идут! К нам идут! Катер со штандартом!
Александр. Спустить трап! Построиться для встречи Ее Императорского Величества!

Матросы выстраиваются в шеренгу. Появляется Ушаков в парадной форме. По трапу на борт яхты поднимаются Екатерина и Потемкин.

Ушаков. Смирно! Ее Императорскому Величеству – виват!
Матросы (хором). Виват! Виват! Виват!
Потемкин. Идем к Петергофу.
Ушаков, сняв шляпу, кланяется. Екатерина и Потемкин приветствуют Ушакова кивком, уходят. За ними следуют фрейлины и придворные.
Ушаков (радостно). По местам стоять! С якоря сниматься!
Александр. Поднять паруса! Курс галфвинд!

Матросы и лейтенант убегают.

Явление 3

Ушаков – на палубе. Темнеет. Из трюма слышны музыка, смех. Появляется Потемкин.

Потемкин. Вот он, красавец, мой протеже… Ушаков Федор Федорович.
Ушаков. Так точно, Григорий Александрович! Не имел чести быть вам представленным.
Потемкин. Без церемоний. Давно за тобой наблюдаю. Нравится, как ты Отечеству служишь. Ну, как тебе на «Счастье»?
Ушаков. Премного благодарен, Григорий Александрович. Хотя больше пользы Отечеству, Ее Величеству и вам на другой стезе принес бы. Сейчас на юге флот возрождается. Я более морской офицер, чем придворный. Мне бы туда.
Потемкин. Понимаю. Но мне и здесь надежные люди нужны. А ты надежный и честный офицер… А чем ты в свободное время занимаешься? Как отдыхаешь?
Ушаков. От служения Отечеству, Ее Величеству и вам, Григорий Александрович, свободного времени не имею и отдыхать не намерен!
Потемкин. Ай, какой молодец!.. Хитер… А теперь говори – как есть.
Ушаков. Извожу матросов игрой на флейте… А если без шуток – карты составляю навигационные. Читаю. Но книги быстро заканчиваются… Поэтому музицирую.
Потемкин. Что последнее читал?
Ушаков. Зотова, «Разговор у адмирала с капитаном о команде».
Потемкин. Поди полезное чтение для капитанской должности?
Ушаков. Для капитанской всё проштудировал. Изучаю для адмиральской.
Потемкин. Ай, молодец, хорош… Так держать!
Ушаков. Ваша Светлость, если там, на юге, будет место на боевом корабле, вспомните обо мне… Я готов! Я за Отчизну постоять хочу!
Потемкин. А здесь кого прикажешь оставить? Потерпи, хотя бы годок. Устал от вашего капитанского драпа. Потерпишь?
Ушаков. Так точно! Потерплю! Любой ваш приказ выполню!

Потемкин и Ушаков уходят. Шум в каютах стихает.

Явление 4

Тихон появляется на палубе, зажигает фонари. Входит Ушаков.

Ушаков. Какая склянка?
Тихон. Шестая, Ваше высокоблагородие.
Ушаков. Какого черта не бьешь?
Тихон. Не велено.
Ушаков. Ты что, матрос?! Кем не велено?! В своем уме, братец? Уж не пьян ли?
Тихон. Никак нет! Трезв!.. Камердин императрицы велел.
Ушаков. Камердин? Камердинер!.. Устав важнее всех камердинеров вместе взятых! Не им писано, не ему и отменять! Бей, как положено! (Тихон бьет в рынду шесть раз.)Ее Величество на борту, а тут уставом пренебрегают! Безобразие!

Появляется Екатерина с лампой в руках, в чепчике и в ночном платье. Ушаков снимает шляпу и кланяется.

Екатерина. Что случилось, господин капитан?
Ушаков. На яхте все благополучно, Ваше Величество.
Екатерина. А почему колокол? Пожар?
Ушаков. Нет никакого пожара. А колокол… Это склянки… Ну, склянки… Каждые полчаса на всех судах вашего флота переворачивают песочные часы и бьют в колокол.
Екатерина. Зачем?
Ушаков. Чтобы все на корабле знали точное время… Для отсчета вахт, при измерении скорости судна… Много для чего.
Екатерина. Почему раньше не били?
Ушаков. Их всегда бьют, Ваше Величество.
Екатерина. Я не слышала.
Ушаков. В уставе прописано. Его еще император Петр Первый составил. С тех пор так.
Екатерина. И ни разу не меняли?
Ушаков. Ни разу.
Екатерина. Устав – дело важное… К тому же Петр Первый… Что ж, продолжайте бить ваши склянки. Теперь я спокойна… А если накрою голову подушкой, то смогу уснуть.

Екатерина уходит.

Тихон. Мы, Ваше высокоблагородие, когда императрица изволит отдыхать на яхте, никогда склянки не бьем. Вас, видимо, не предупредили… Говорят, после казни самозванца Емели Пугачева она резких звуков стала бояться… Видимо, не предупредили.
Ушаков. Не предупредили. А ты почему, Тихон, толком объяснить не мог?
Тихон. Как можно капитану перечить?.. Дальше-то бить?
Ушаков. Сказала бить, значит, бить. Только ты не громко… Пальцем. Вот так… И звук сразу гаси. Глядишь, и выспится Ее Величество. Ей тоже отдыхать надо.
Тихон. Слушаюсь!

Ушаков уходит.

Явление 5

Появляется Василий, тушит на палубе фонари.

Тихон. Василий, думаешь снимут? Неделя прошла. А тишина. Может, оставят?
Василий. Эх, Тихон, уже сняли. Приказ сегодня пришел. Вещи в каюте собирает.
Тихон. Осерчал?
Василий. Нет. Улыбается. (Появляется Ушаков, ставит возле трапа связки с книгами.) Всё-таки отставка, Федор Федорович?
Ушаков. И не просто отставка, а перевод. В Херсон. На Черноморский флот.
Василий. Так нет пока такого!
Ушаков. Ничего, Василий, будет! Бог даст, быстро управимся!
Василий. Какой вы счастливый, господин капитан… Даром, что списаны со «Счастья».
Ушаков. Опять каламбуришь, Василий? Молодец! Хороший ты матрос, ладный.
Василий (падает на колени). Батюшка, Федор Федорович! Не оставь сиротой! Пожалей! Возьми с собой! Верой и правдой служить буду!
Ушаков. Да что ты! Что ты, братец! Встань с колен-то.
Василий. Не оставь, батюшка, Федор Федорович! Я тут с ума сойду! Я и шить умею, и кашеварить. Читать и писать умею. И считаю хорошо. И по дому всю работу могу. И на балалайке, коль с флейтой заскучаешь. И моряк не последний – своё дело крепко знаю.
Ушаков. Ну, поднимайся, поднимайся… Незачем всё это.
Василий (поднявшись с колен). Федор Федорович, вам на новом месте обязательно денщик понадобится. А тут и искать не надо – вот он я, свой, флотский.
Ушаков. Добро, Василий. Похлопочу.
Василий. Спасибо вам! А то мне эта жизнь на виду у барышень — вот где!
Ушаков. И в барышнях разбираешься?
Василий. Если в уставе не прописано, то нам, на этих барышень, и времени жалко тратить. Нам бы лоцию до Гибралтара полистать, в памяти освежить все глубины.
Ушаков. И в лоциях силен?
Василий. Конечно! Любимое занятие!.. После балалайки.

Scene 3

Saint-Petersburg. August 1780. The yacht "Happiness".

Phenomenon 1

Golenishchev and the Official are standing near the ramp.

An official. Maybe you should go into the shade, Ivan Logginovich?
Golenishchev. No. When else is there a chance to warm the bones? Fresh air. The sun. The yacht is a beauty. Silence… Do you think he'll start screaming right away?
An official. No. He won 't understand right away… Then we'll have a hiccup.
Golenishchev. Or maybe he'll like it?
An official. Maybe. This Ushakov is a little out of this world... I'm afraid of him.
Golenishchev. Well, my dear fellow, this is too much... and here he is.

Ushakov appears.

Ushakov. I wish you good health, gentlemen.
Golenishchev. Hello, Fyodor Fyodorovich. (The official greets Ushakov with a bow.) Are you wondering why there's such an urgency? And even here – on the yacht of the Mother Empress?.. But first I wanted to praise you for your quickness. The forest was picked up conscientiously.
An official. Yes, it is a very good forest. And so fast.
Golenishchev. Yes, quickly. He was very much expected in the south. And they waited. Well done! His Serene Highness himself praised you, praised you… Therefore, we consider…
An official. Including His Serene Highness the Prince.
Golenishchev. Yes, and Your Serene Highness... my dear fellow, congratulations! You deserve this appointment.
Ushakov. Which one?
Golenishchev. Did I not say? You will be the commander of the yacht "Happiness". Accept the beauty!
Ushakov. Beautiful, no doubt. But I am not worthy to take such an important position.
An official. Worthy, very worthy... Potemkin himself got this place for you.
Ushakov. Can I refuse?
The official and Golenishchev (in chorus). No.
Golenishchev. Well, Fyodor Fyodorovich, get to work... have a good day. And I'm going to the medicus. Your health has been good lately... and you, my dear, will bring the captain up to date. Have a nice stay... I'll send a carriage to the embankment for you… Later.
An official. Thank you, Ivan Logginovich. (Golenishchev leaves the yacht.) I want to warn you right away, Fyodor Fedorovich, I do not tolerate pain well.
Ushakov. What does it mean?
An official. It means that I can't stand physical abuse.
Ushakov. I am an opponent of this method myself.
An official. Really?.. Oh, a mountain off my shoulders... I warn you right away…
Ushakov. I told you, I won't hit you.
An official. I mean, the Empress on the yacht wants to feel free – as a passenger. Therefore, she should not be bothered with reports. There were times when she deigned to invite the captain of the yacht to the table.
Ushakov. That's too much.
An official. As practice has shown, you are right… I hope you've been trained in etiquette? Do you work skillfully with a fork or spoon? Don't you pick your teeth with a knife?.. Stop! I warned you – no physical abuse… Many careerists are jealous of you now… But you are a combat officer–I remember that... by the way, do you remember your classmate Gabriel Golenkin? I've been in your position for almost the whole summer. Just not at the "Happiness", but at the "Peterhof". Two more of your graduates are Yakov Karpov and Nikolai Khvostov. They were there too.
Ushakov. Strange. All excellent officers… And Kolya Khvostov, I remember, is such a dandy and a flatterer. He belongs right here.
An official. He lasted almost a year... I suggest we inspect the ship.
Ushakov. The rigging and spars are immaculate. The gear is reliable. Sails are very expensive to see. Cleanliness and order. Not a speck of dust. The copper parts are shining… And what kind of heroes in livery are standing by the cabins?
An official. These are the footmen of the chamber. They are everywhere here. They are really invisible. They keep the royal chambers clean and tidy… They don't belong to your team.
Ushakov. Not a ship, but the devil knows what! Mirrors, porcelain, carpets… And the smells are foreign, not marine – perfumes, powder, flowers.
An official. But it's quiet. Autumn is coming soon. It is unlikely that the Empress will want to go for a walk. Yes, it's boring to do nothing, but... let me introduce you to the team.

The official and Ushakov leave.

Phenomenon 2

The sad melody of the flute sounds. Two sailors appear – Vasily and Tikhon. They rub the copper parts. Enter Lieutenant Alexander Nikolaevich.

Tikhon. For the second week, the whistle blows. You can go crazy like that. Eh, Vasily?
Vasiliy. What?
Tikhon. For the second week, I say, it whistles!.. You can go crazy, I say.
Vasily (takes out the earplugs). Yes, good music... only compassionate.
Tikhon. I say, it's been whistling for two weeks! I say, go crazy!
Vasiliy. It doesn't bother me and the guys. I made something for myself and my fellows out of wicks. The lieutenant allowed it, the boatswain gave it out. So let him whistle and twist. As long as he doesn't run amok… Am I right, Mr. Lieutenant?
Alexander. That's right, Vasily. Oh, I understand the captain. How many months at anchor. And even before the Winter, as if on stage in a theater.
Vasiliy. And along the embankment, the young ladies are watching, admiring our handsome officers.
Alexander. Yes... that is, no… I wanted to say that… That's not what I wanted to say, Vasily.
Vasiliy. The young ladies are admiring… And it's difficult to talk to them. Far away. Don't shout. Our gentlemen officers are still nothing, they can convey their thoughts to the young ladies through a mouthpiece… And then only in the form of a short order… And the poor young ladies? Even if they use all their fervor to shout, only a squeak will reach the "Happiness". Therefore, there is no full-fledged communication, one continuous pantomime.
Tikhon. His music is always pitiful. At least once I whistled something funny.
Vasiliy. Isn't the boatswain enough for you, Tikhon? This virtuoso on the pipe arranges such whistles… And I would play along with the captain on the balalaika. But it's not supposed to.
Alexander. Yes, this one is strict. You can't spoil yourself with that. They say he can whip them with his own hand if he gets angry… Although they lie… They're probably lying.
Vasiliy. No, Alexander Nikolaevich, they are definitely lying. His eyes are kind.
Tikhon. The boat!.. To us!.. Honking!
Alexander. I'm going to the captain!.. And you give me the ladder!

The sailors lower the ladder. The flute melody stops. Ushakov appears. An assistant valet enters the gangway, accompanied by footmen. They deftly unload dishes, provisions, tablecloths, and flowers onto the deck.

The valet's assistant. Are you Captain Fyodor Fyodorovich Ushakov?
Ushakov. That's right.
The valet's assistant. So, let's act quickly, militarily... Her Majesty wants to take a walk. Order the team in full dress uniform. They will arrive soon. Everyone... why are you frozen, gentlemen? The first time? This is to the Empress's cabin, this is to the ladies–in-waiting, this is to the galley… And quick, quick, quick!.. Captain, I dare not distract you any more.
Ushakov. Boatswain! Whistle everyone up!

Ushakov leaves. The boatswain's pipe is beeping. The sound of heels. Loud commands. A lieutenant appears on deck in full dress uniform. Sailors dressed in full dress run past. Vasily and Tikhon stop near the ramp. Everyone is waiting. Pause.

Alexander. We've been waiting for the third hour... I'm even tired of worrying.
Vasiliy. Her Majesty is kind. Last year, she gave each of us a coin. I praised the shape and bearing… They're coming! They're coming to us! A boat with a standard!
Alexander. Lower the ladder! Line up to meet Her Imperial Majesty!

The sailors form a line. Ushakov appears in full dress uniform. Ekaterina and Potemkin climb the ladder on board the yacht.

Ushakov. Attention! To Her Imperial Majesty, vivat!
The sailors (in chorus). Vivat! Vivat! Vivat!
Potemkin. We are going to Peterhof.

Ushakov, taking off his hat, bows. Ekaterina and Potemkin greet Ushakov with a nod and leave. They are followed by ladies-in-waiting and courtiers.

Ushakov (happily). Stand in your places! Get off the anchor!
Alexander. Set sail! The gulfwind course!

The sailors and the lieutenant run away.

Phenomenon 3

Ushakov is on deck. It's getting dark. Music and laughter can be heard from the hold. Potemkin appears.

Potemkin. Here he is, handsome, my protege… Ushakov Fyodor Fedorovich.
Ushakov. That's right, Grigory Alexandrovich! I didn't have the honor to be introduced to you.
Potemkin. Without ceremony. I've been watching you for a long time. I like how you serve the Fatherland. Well, what do you think of "Happiness"?
Ushakov. Thank you very much, Grigory Alexandrovich. Although it would have brought more benefit to the Fatherland, Her Majesty and you on a different path. Now the fleet is being revived in the south. I am more a naval officer than a courtier. I'd like to go there.
Potemkin. I understand. But I need reliable people here too. And you are a reliable and honest officer… And what do you do in your free time? How are you resting?
Ushakov. I have no free time from serving the Fatherland, Her Majesty and you, Grigory Alexandrovich, and I do not intend to rest!
Potemkin. Ah, what a good fellow!.. Heather… Now tell me how it is.
Ushakov. I annoy the sailors by playing the flute… And if it's no joke, I make navigation maps. Reading. But the books are running out fast.… That's why I play music.
Potemkin. What was the last thing you read?
Ushakov. Zotova, "The conversation between the admiral and the captain about the team."
Potemkin. What useful reading for a captain's position?
Ushakov. I've studied everything for the captain's room. I'm studying for the admiral's.
Potemkin. Ah, well done, good… Keep it up !
Ushakov. Your Grace, if there is a place on a warship in the south, remember me… I'm ready! I want to stand up for the Motherland!
Potemkin. And who do you want to leave here? Be patient, at least for a year. I'm tired of your captain's drape. Will you be patient?
Ushakov. That's right! I'll be patient! I will carry out any of your orders!

Potemkin and Ushakov leave. The noise in the cabins subsides.

Phenomenon 4

Tikhon appears on deck, lights the lanterns. Ushakov enters.

Ushakov. What time bell?
Tikhon. Sixth, Your Honor.
Ushakov. Why the hell aren't you hitting?
Tikhon. Not ordered.
Ushakov. Are you a sailor?! Who didn't tell you to?! Are you out of your mind, brother? Is he drunk?
Tikhon. No way! Sober!.. The Empress's vale ordered it.
Ushakov. The vale? The valet!.. The charter is more important than all the valets put together! It's not written to them, it's not for him to cancel! Strike as it should be! (Tikhon hits the market six times.) Her Majesty is on board, and here the charter is being ignored! It's an outrage!

Catherine appears with a lamp in her hands, wearing a cap and a nightgown. Ushakov takes off his hat and bows.

Ekaterina. What's the matter, Captain?
Ushakov. Everything is safe on the yacht, Your Majesty.
Ekaterina. And why the bell? A fire?
Ushakov. There is no fire. And the bell… These are time bell… Well, time bell… Every half hour, an hourglass is turned over and a bell is rung on all ships of your fleet.
Ekaterina. What for?
Ushakov. So that everyone on the ship knows the exact time... for counting the watches, when measuring the speed of the ship… A lot of things.
Ekaterina. Why haven't you been beaten before?
Ushakov. They are always beaten, Your Majesty.
Ekaterina. I didn't hear it.
Ushakov. It is written in the charter. It was also compiled by Emperor Peter the Great. It's been like that ever since.
Ekaterina. And you've never changed it?
Ushakov. Not once.
Ekaterina. The Charter is an important matter… Besides, Peter the Great… Well, keep beating your time bells. I'm calm now.… And if I cover my head with a pillow, I can fall asleep.

Catherine leaves.

Tikhon. Your Honor, when the Empress deigns to rest on the yacht, we never break time bell. You probably weren't warned.… They say that after the execution of the impostor Emeli Pugachev, she became afraid of harsh sounds… Apparently, they didn't warn me.
Ushakov. They didn't warn me. And why couldn't you explain it properly, Tikhon?
Tikhon. How can you contradict the captain?.. What's next to beat?
Ushakov. She said to beat, so to beat. Only you're not loud.… With a finger. Like this… And turn off the sound immediately. You'll see, and Her Majesty will get enough sleep. She needs to rest too.
Tikhon. I'm listening!

Ushakov leaves.

Phenomenon 5

Vasily appears, extinguishes the lanterns on the deck.

Tikhon. Vasily, do you think they'll take it off? A week has passed. And the silence. Maybe they'll leave it?
Vasiliy. Oh, Tikhon, they've already taken it off. The order came today. Collects things in the cabin.
Tikhon. Are he angry?
Vasily. No. Smiling. (Ushakov appears, puts bundles of books near the ladder.) Is it retirement after all, Fyodor Fyodorovich?
Ushakov. And not just a resignation, but a transfer. To Kherson. To the Black Sea Fleet.
Vasiliy. So there is no such thing yet!
Ushakov. It's okay, Vasily, it's going to happen! God willing, we'll manage quickly!
Vasiliy. How lucky you are, Captain… For free, they were written off from "Happiness".
Ushakov. Are you punning again, Vasily? Well done! You're a good sailor, all right.
Vasily (falls to his knees). Father, Fyodor Fyodorovich! Don't leave me an orphan! Have pity! Take it with you! I will serve faithfully!
Ushakov. Oh, come on! What are you, brother! Get off your knees.
Vasiliy. Don't leave me, Father, Fyodor Fyodorovich! I'm going crazy here! I can sew and cook. I can read and write. And I think it's good. And I can do all the housework. And on the balalaika, if you get bored with the flute. And the sailor is not the last – I know my business well.
Ushakov. Well, get up, get up… There's no need for all this.
Vasily (rising from his knees). Fyodor Fyodorovich, you will definitely need an orderly in your new place. And there's no need to look for it – here I am, my own, naval.
Ushakov. Welcome, Vasily. I'll do it.
Vasiliy. Thank you! Otherwise, this life is in full view of the young ladies — that's where!
Ushakov. Do you know anything about young ladies?
Vasiliy. If it is not written in the charter, then it is a pity for us to waste time on these young ladies. We would like to look through the lot to Gibraltar, refresh all the depths in our memory.
Ushakov. And is he strong in lots?
Vasiliy. Of course! My favorite activity!.. After the balalaika.

Сцена 4

Херсон. Июль 1783 года. Мария Ивановна в сопровождении Елены Назаровны прогуливаются по берегу.

Мария. Господи, скучно-то как. Хотя бы одно интересное лицо.
Елена. А вы, Мария Ивановна, вокруг смотрите – сколько приятных офицеров.
Мария. Очень внимательно смотрю, Елена Назаровна. Ничего интересного. Даже поговорить не с кем.
Елена. Со мной говорите.
Мария. О чем? Тысячу раз обо всем переговорено.
Елена. Тогда читайте, как все порядочные девушки.
Мария. Всё прочла. И для порядочных девушек, и для не очень порядочных, и даже совсем непорядочных. Уныло. Всё уныло. Кроме водной глади и солнца. (Появляется Ушаков, смотрит на реку, что-то зарисовывает себе в альбом.) Елена Назаровна, живописец. Давайте посмотрим. (Заглядывает Ушакову через плечо.) Не видно.
Елена. Мария Ивановна, не следует так. Порядочные девушки должны…
Мария. Я аккуратно, я только одним глазком.

Ушаков замечает присутствие дам, поворачивается к ним.

Ушаков. Здравствуйте, дамы.
Мария (делая реверанс). Добрый день.
Ушаков. Разрешите представиться, капитан второго ранга Федор Федорович Ушаков.
Мария. Мария Ивановна Каратеева. А это моя гувернантка – Елена Назаровна. (Елена Назаровна делает реверанс, намеревается продолжить прогулку, но Мария удерживает ее.) А зачем вы этот корабль рисуете?
Ушаков. Потому что у него новая, интересная конструкция.
Мария. Обычный трехмачтовик. Ничего нового. Чем-то похож на «Хотин», который все хвалили в свое время. И чем закончилось? Большими переделками. (Ушакову.) Господин капитан, Федор Федорович, что с вами?
Ушаков. Не ожидал… Чтоб такая молодая и красивая барышня, да такое… Может, я сплю, и со мной ангел разговаривает?
Мария. Нет, я точно не ангел.
Елена. Да, совсем не ангел. Вы простите, господин капитан, Мария Ивановна всё никак повзрослеть не может. А вам, барышня, неприлично демонстрировать свои…
Ушаков. Подождите, сударыня… Мария Ивановна, извольте объясниться. Что значит ничего нового?
Мария. Пожалуйста. Осадка около девяти футов. Для реки нормально, а на море остойчивость будет посредственная. Видите, как идет? Не идет, а ковыляет. Это из-за обилия пушек. Также, как и на «Хотине». Первоначально было шестнадцать. А затем погнались за огневой мощью. После переделки двадцать пять втиснули. А как показывает практика, Федор Федорович, обилие пушек не всегда положительно сказывается на боеспособности корабля. Из-за тесноты может образоваться сумятица.
Ушаков. Обучать правильно матросов надо, чтоб каждый знал свой маневр, тогда никакой сумятицы не будет.
Мария. И вы знаете как?
Ушаков. Конечно, знаю!.. А вы?.. Рассуждать многие горазды, нахватаются вершков из чужих разговоров!
Мария. Ах, вот вы как?!
Ушаков. Да! Вот так!.. Вот, к примеру, вон там, на четвертом стапеле, стоит линкор.
Мария. Рыбий остов, а не корабль! Одни ребра шпангоутов торчат.
Ушаков. Это не важно! Интересно, как избежать сумятицы, которая может возникнуть при залповом огне, например, с правого борта?
Мария (взяв у Ушакова карандаш). Очень просто! (Рисует в его альбоме.) Вот так! И никакой сумятицы! Представьте, это канониры, а это их расчеты. Эти делают первый залп. А эти ждут. Пока эти перезаряжают, этим идет команда: «Пли!» И все работает, как часы. Это батюшка так говорит: «Всё работает, как часы». Он боцманом на втором стапеле сейчас. А раньше мы в Азовской флотилии состояли. Он меня везде с собой берет.
Ушаков. Ах, вот откуда у вас такие познания в корабельном деле.
Мария. Я даже прожекты по улучшению некоторых кораблей писала – и батюшке, и в Адмиралтейство, и лично некоторым капитанам. А они смеются. Никто меня не слушает.
Ушаков. Я слушаю. Я не смеюсь.
Мария. Правда?
Ушаков. Правда. Вы такая… Такая… Даже слов нет, какая вы… И батюшка у вас хороший… Такую дочь… В кораблях и вооружении научил разбираться.
Мария. А вы интересный… Раньше он всё-всё мне рассказывал о кораблях. А теперь всё больше про замужество.
Ушаков. Да, замужество… Замужество – это хорошо.
Мария. Хорошо… Наверно… Я не уверена. Хотя раньше казалось, что…
Елена. Мария Ивановна, прекратите! Немедленно придите в себя! Это не прилично! Отдайте Федору Федоровичу карандаш. Нам пора.
Мария. Мы раньше в Архангельске жили. Я там родилась. С детства корабли люблю. Только они у нас другие, более округлые.
Ушаков. Я тоже люблю… Округлые… Округлые, чтобы льды не затерли… Я ходил в Архангельск, еще когда мичманом был. Там море другое.
Мария. И море другое, и корабли. Но эти мне больше нравятся. А вы откуда родом?
Ушаков. С Ярославской стороны. Там нет моря. Рядом с деревней лишь река. Река Жидогость... И прудов много.
Мария. Смешное название – Жидогость. (Смеется.) Жидкий гость.
Ушаков. И смех у вас такой красивый.
Мария (перестав смеяться). Судоходная?
Ушаков. Конечно. Почти у каждого мужика по берегам свое судно.
Елена. Однако разрешите нам откланяться. Марии Ивановне пора домой. До свидания!
Ушаков. До свидания. Передавайте привет вашему замечательному батюшке.

Scene 4

Kherson. July 1783. Maria Ivanovna, accompanied by Elena Nazarovna, are walking along the shore.

Maria. God, it's boring. At least one interesting face.
Elena. And you, Maria Ivanovna, look around – how many pleasant officers.
Maria. I'm looking very carefully, Elena Nazarovna. Nothing interesting. There's not even anyone to talk to.
Elena. Talk to me.
Maria. About what? Everything has been discussed a thousand times.
Elena. Then read like all decent girls.
Maria. I've read everything. And for decent girls, and for not very decent, and even completely dishonest. It's sad. Everything is dull. Except for the water surface and the sun. (Ushakov appears, looks at the river, sketches something in his album.) Elena Nazarovna, a painter. Let's take a look. (He looks over Ushakov's shoulder.) It's not visible.
Elena. Maria Ivanovna, you shouldn't do that. Decent girls should…
Maria. I'm careful, I only have one eye.

Ushakov notices the presence of the ladies and turns to them.

Ushakov. Hello, ladies.
Maria (curtsying). Good afternoon.
Ushakov. Allow me to introduce myself, Captain of the second rank Fyodor Fyodorovich Ushakov.
Maria. Maria Ivanovna Karateeva. And this is my governess, Elena Nazarovna. (Elena Nazarovna curtsies, intends to continue the walk, but Maria holds her back.) And why are you painting this ship?
Ushakov. Because it has a new, interesting design.
Maria. An ordinary three-masted ship. Nothing new. It is somewhat similar to "Khotin", which everyone praised at the time. And how did it end? Big alterations. (To Ushakov.) Mr. Captain, Fyodor Fyodorovich, what's the matter with you?
Ushakov. I didn't expect it… To have such a young and beautiful young lady, yes such… Maybe I'm dreaming and an angel is talking to me?
Maria. No, I'm definitely not an angel.
Elena. Yes, not an angel at all. I'm sorry, Mr. Captain, Maria Ivanovna still can't grow up. And it's indecent for you, young lady, to show your…
Ushakov. Wait, madam... Maria Ivanovna, please explain yourself. What do you mean, nothing new?
Maria. You are welcome. The draft is about nine feet. It is normal for the river, but the stability at sea will be mediocre. See how it's going? He's not walking, he's hobbling. It's because of the abundance of guns. As well as on the Khotyn. Originally there were sixteen. And then they chased after the firepower. After the alteration, twenty-five were squeezed in. And as practice shows, Fyodor Fedorovich, the abundance of guns does not always have a positive effect on the combat capability of the ship. Because of the tightness, confusion can form.
Ushakov. It is necessary to train the sailors correctly so that everyone knows their maneuver, then there will be no confusion.
Maria. And do you know how?
Ushakov. Of course I know!.. And you?.. Many people are good at reasoning, they will pick up tips from other people's conversations!
Maria. Oh, is that how you are?!
Ushakov. Yes! That's it!.. For example, there is a battleship over there, on the fourth slipway.
Maria. A fish carcass, not a ship! Some of the ribs of the frames stick out.
Ushakov. It doesn't matter! I wonder how to avoid the confusion that can occur with multiple rocket fire, for example, from the starboard side?
Maria (taking a pencil from Ushakov). It's very simple! (She draws in his album.) That's it! And no confusion! Imagine, these are the gunners, and these are their calculations. These make the first salvo. And these are waiting. While these are being recharged, the command goes: "Fire!" And everything works like clockwork. That's what my father says: "Everything works like clockwork." He's the boatswain on the second slipway now. And before that, we were in the Azov flotilla. He takes me everywhere with him.
Ushakov. Ah, that's where you got such knowledge in the ship business.
Maria. I even wrote projects to improve some ships – to my father, to the Admiralty, and personally to some captains. And they're laughing. No one listens to me.
Ushakov. I'm listening. I'm not laughing.
Maria. Really?
Ushakov. Truth. You are so... so... there are no words for what you are... and you have a good father... such a daughter… He taught me to understand ships and weapons.
Maria. And you're interesting... he used to tell me everything about ships. And now it's more about marriage.
Ushakov. Yes, marriage... marriage is good.
Maria. Well… Probably… I'm not sure. Although it used to seem that…
Elena. Maria Ivanovna, stop it! Come to your senses immediately! This is not decent! Give Fyodor Fyodorovich a pencil. We have to go.
Maria. We used to live in Arkhangelsk. I was born there. I've loved ships since I was a kid. Only they are different, more rounded.
Ushakov. I also love… Rounded… Rounded so that the ice does not get lost… I went to Arkhangelsk when I was a midshipman. The sea is different there.
Maria. And the sea is different, and the ships. But I like these ones better. And where are you from?
Ushakov. From the Yaroslavl side. There is no sea there. There is only a river near the village. The Zhidogost River... And there are many ponds.
Maria. The funny name is Zhidogost. (Laughs.) A liquid guest.
Ushakov. And you have such a beautiful laugh.
Maria (ceasing to laugh). Shipping company?
Ushakov. Sure. Almost every man has his own ship on the shores.
Elena. However, let us take our leave. It's time for Maria Ivanovna to go home. Goodbye!
Ushakov. Goodbye. Give my regards to your wonderful father.

Сцена 5

Херсон. Двор и веранда у дома Каратеевых.

Явление 1

Август 1783 года. На веранде перед зеркалом крутится Мария. Елена Назаровна набрасывает ей на плечи платок.

Елена. Вы, Мария Ивановна, идете на прогулку с офицером. Морским офицером. Понимаете? Я бы на вашем месте не в цветастом, а в черном пошла.
Мария. В черном?! При таком солнце?! Я же погибну.
Елена. Это вопрос дисциплины. Я же не гибну.
Мария. Вы, Елена Назаровна, бессмертны. За это вас и обожаю. Может, брошь с цветочком сюда? Или сюда?
Елена. Федор Федорович скоро как месяц оказывает вам знаки внимания. Даже вашему батюшке визит нанес. Но я так и не поняла – он состоятельный дворянин?
Мария. Скоро миллионщиком будет. Откуда я знаю? Судя по штопаному мундиру и начищенной обуви – он, как мы. Прячем бедность за ширму аккуратности и чистоты. А как он смущается и краснеет, когда моей руки касается. При этом морской офицер и в солидных годах. Светской жизнью совсем не испорчен. Пыхтит, топчется, когда с ним о французских романах заговариваешь. А стоит про флот слово молвить, сразу оживает, глаза загораются. Иногда так хочется флотом стать. Для него. Его флотом. Представляешь, если мы поженимся? Как он меня любить будет!
Елена. Даже думать об этом рано. Он в плане быта совсем не устроен – квартира при казармах. Хорош жених. Даром, что капитан.
Мария. Он устроится. Просто пока он так службе предан, что на бытовые неудобства ему – тьфу! А вот когда семья появится, когда я у него появлюсь, вот тогда он для меня, как для своих матросов. О нем знакомый батюшки рассказывал. Получили жалование. А у одного мичмана вычли нечестно. А у того семья, детишки. Вон там, через улицу в мазанке живут. Так Федор Федорович, чтоб не обидеть непрошенной помощью своего младшего офицера, несколько гусей тайком купил, да и отдал. Возьми, говорит, мне подарили, а у меня в квартире и держать негде. Представляешь, какой хороший и не жадный человек?
Елена. Не жадным в книжках хорошо быть, когда наперед знаешь, как там судьба по воле автора обернется. А в жизни? Сколько таких видела – всё раздадут, а затем… Эх!
Мария. Он не такой! Он хороший!
Елена. Хороший. А куда он жену приведет? Нет, сначала пусть построится.
Мария. Он построится!
Елена. Здесь – в Херсоне? Может, в Таганроге или в Севастополе, где ни кола ни двора?
Мария. Я не знаю! Мне всё равно!
Елена. Легкомысленная молодость. Так, Мария Ивановна, далеко не убегать, никуда не исчезать, чтобы я вас постоянно видела. Ничего лишнего не позволять. Ни ему, ни себе. Может придерживать под ручку. Не более. Ни визгов, ни прыжков. Держим осанку. Подбородок поднять. Достоинство. Вы – дама. Теперь немного пудры и каплю духов.

Елена Назаровна уводит Марию с веранды в дом.

Явление 2

Во дворе появляются Ушаков и Василий, который несет корзину, прикрытую тканью.

Василий. Надо было тележку взять. Руки отваливаются. (Ставит корзину, достает щетку, чистит мундир на Ушакове.) Что за город? Чуть шагнешь – весь в пыли.
Ушаков. Василий, прекрати! Сейчас дамы могут выйти, а ты тут…
Василий. И ничего страшного. Посмотрят и скажут: «Ай, какой красивый капитан! Какой аккуратный! Ни пылинки. А почему? А потому что у него денщик Василий. Не денщик, а золото!» Если офицер о своем мундире так заботится, то как он, сердешный, о невесте своей хлопотать будет.
Ушаков. Надо было тебя дома оставить.
Василий. Вот это было бы ошибкой. Сколько вы с ней гуляете? Сколько раз? Разов шесть? И всё время за ней гувернантка таскается. Вам и чувства-то свои не высказать друг другу наедине. А почему? А потому что наедине вы никогда и не бывали. А я помогу.
Ушаков. Как? Елена Назаровна – птица не твоего полета.
Василий. Ну, и не таких влет били. Главное – подход знать. С батюшкой ее вы встречались? Встречались. Разговаривали? Разговаривали. Всё честь по чести. Потому что намерения у нас серьезные. А как эти намерения проявить, коли всё время эта гувернантка под ногами путается? Сколько вы, для примера, ухаживать намерены за избранницей? Года три? Когда собираетесь предложение делать?
Ушаков. Рано об этом, Василий!
Василий. Как знать. Походил я тут по городку, поглядел. Хорошеньких барышень здесь немного. Можно сказать, кроме Марии Ивановны да жены лейтенанта, того вертлявого со второго стапеля, и нет вовсе. Замужнюю нам не надо. Ибо люди мы серьезные, рассудительные. Вырисовывается напряженная картина. Вокруг одной лягушки целая туча комариков – молоденьких офицеров, один другого краше. А некоторые, не в пример нам, и познатней и побогаче будут. По пять мундиров в сундуках. А у нас? Господи, опять дырка! Утром смотрел – ничего не было! Вы что с ним делаете? Где ползаете?
Ушаков. Василий, не шуми. Ничего страшного. Подумаешь, дырочка.
Василий. Скидывайте! Сейчас мигом заштопаю!
Ушаков. Некогда! Они с минуты на минуту появятся!
Василий. Скидывайте! Быстро! (Стягивает с Ушакова мундир. Быстро шьет.) Дело минутное. Если сейчас не зашить, во-первых, барышня заметит, во-вторых, разойдется, потом штопки на час.
Ушаков. Мария Ивановна не заметит. А заметит – промолчит. А вот Елена Назаровна. Глаз у нее, знаешь, как у чайки.
Василий. Вот, готово. Ай, красавчик! Чесноком никто не угощал? Вроде не пахнет.
Ушаков. Какой чеснок? Причем тут чеснок?
Василий. При том! Захотите Марию Ивановну в щечку поцеловать, а от вас чесноком...
Ушаков. Какая щечка! Там Елена Назаровна так бдит, что...
Василий. Красивая?
Ушаков. Очень красивая. С ямочками на щечках, когда улыбается. И веснушки.
Василий. Веснушки может и хорошо, но… А тут как? Повыше ватерлинии. Так сказать, корпус корабля. Обводы, как? В смысле, в теле? Полненькая? Есть за что держать?
Ушаков. Кого?
Василий. Елену Назаровну… Гувернантку… Какая она?
Ушаков. Она такая… Прямая. Осанка, словно через нее ось мира проходит. И смотрит строго. А в глазах грусть. (Пауза.) А если спросят, зачем тебя с собой взял?
Василий. Потому что кавалер галантный. Гуляете вы по берегу по такой густой жаре и вдруг барышни пить захотели. А у вас всё под рукой – вот фруктовая вода, вот фужеры.
Ушаков. Откуда у нас такие? У меня не было фужеров.
Василий. Теперь есть. У нас теперь многое чего есть. Потому что денщик у вас с головой, сердцем и отменным глазомером. Важно другое. Захотят барышни отдохнуть. Имеют право? Конечно. Они барышни. А у вас, у галантного кавалера, и плед имеется. И кусок парусины есть, чтоб навес для тени соорудить. Ой, скажут, какой Федор Федорович предусмотрительный. Как хорошо, что он с собой денщика взял… А вон и барышни к калитке выходят. Идите встречать. (Ушаков уходит.) Все-таки надо было тележку взять. А вроде и ничего, эта Елена Назаровна… Ну, Василий, самое время расстараться.

Василий подбирает корзину, уходит.

Явление 3

Темнеет. На небе появляются звезды. Елена Назаровна со свечой в руке появляется на веранде.

Елена. Вот и луна показалась. А его нет. Вы здесь? Василий, вы здесь?
Из темноты появляется Василий с букетом и корзиной.
Василий. Я здесь. Это вам. (Вручает Елене Назаровне букет.) А это нам с вами. (Ставит корзину на землю.) Пока с вечера еду Федору Федоровичу готовил да мундир на утро начищал, глядь, уже стемнело.
Елена. Люпины! Откуда?
Василий. На одной горке их заприметил. Ну и сползал туда. Тоже очень нравятся. Даже немного перед казармой высадил. Пусть растут, глаз радуют. И вас тоже радуют.
Елена. Благодарю. Как давно мне цветов не дарили.
Василий. Предлагаю от цветов перевести взгляд наверх, к небесам… Посмотрите, Елена Назаровна, как звезды сияют. Могу рассказать, что к чему там, в небесной канцелярии.
Елена. Сейчас?
Василий. А чего тянуть-то?
Елена. Верно. (Василий расстилает плед.) Прямо здесь? У веранды?
Василий. Можем там – за кустами. Но, мне кажется, и здесь хорошо.
Елена. Я согласна. И здесь хорошо.
Елена Назаровна и Василий устраиваются на пледе.
Василий. Чтобы правильно сориентироваться, мы находим прежде всего – большой ковш. О, вот он! Это – созвездие Большая медведица. А вот туда… Туда… Где же? (Елена Назаровна берет руку Василия и «направляет» ее в другую сторону.) Да, точно! Это малый ковш. Стало быть – Малая медведица. И вот тут – на ручке. Ну, на хвостике… Вот она! Полярная звезда.
Елена. И кто вас научил звезды читать? Ваш батюшка? Он тоже моряк?
Василий. Нет. Мой батюшка – купец. Тремя лавками в Твери владел.
Елена. А жена, детишки есть?
Василий. Нет.
Елена. Почему до сих пор без жены?
Василий. Моряк – существо неустроенное, не то, что пехота. Но денщик при серьезном старшем офицере – это совсем другое дело. Вот мой Федор Федорович женится да хозяйство заведет, так и мне спокойней будет. Можно и своим благоустройством заняться.
Елена. А вон та яркая звезда. У нее есть имя?
Василий. Вот та?
Елена. Да.
Василий. Это, наверное, Регул… Или нет? Или, может Арктур.

На веранде появляется Мария Ивановна.

Мария. Елена Назаровна? Василий? А что вы здесь делаете?
Василий. Доброй ночи, барышня. Мы звезды изучаем.
Мария. Звезды? А почему ночью? Хотя… Но мне показалось, что вы…
Елена. Показалось!
Василий. Так вот, Елена Назаровна, если встать к Полярной Звезде лицом, то перед нами будет Север. Стало быть, за спиной – Юг. Справа – Запад, слева – Восток.
Мария. Слева – Запад, справа – Восток.
Елена. Я вам так благодарна, Василий, за интересный рассказ. Но пора спать. Утром много дел. Что-то мне надо утром сделать. Мария Ивановна, а вы почему не спите?
Мария. Не знаю. Вся словно горю. Надышаться не могу.
Елена. Действительно, жар. Меня это настораживает. Василий, благодарю за великолепный урок по астрономии. Вынуждена проститься. У воспитанницы жар.
Василий. Всего вам доброго, Елена Назаровна. Мария Ивановна, выздоравливайте. (Барышни уходят. Василий собирает плед в корзинку.) В следующий раз более приземленный предмет для изучения проштудируем. (Уходит.)

Явление 4

Солнечный осенний день окутывается в зловещую дымку. Появляется казак. На его пике колеблется черный флажок. Следом за казаком появляется телега и несколько каторжан с мешками на головах. В их руках – багры. Каторжане заходят в дом. При помощи багров вытаскивают из дома вещи и сгружают их на телегу. Один из сундуков открывается. Из него вываливаются платья Марии Ивановны и Елены Назаровны. Железными крючьями их сгребают вместе с сундуком на телегу. Казак, каторжане и телега покидают двор.

Явление 5

Во двор вбегает Ушаков, за ним – Василий.

Василий. Стой! Нет их! Вся семья разом! Еще утром забрали.
Ушаков. А, может, они…
Василий. Нет. Ничего не осталось. Вон, «чумная команда» по дворам идет. На этой улице почти все дома мертвые. На той – две трети семей чума забрала. А все вещи – в костер.
Ушаков. А она? Она где? Куда ее? Куда их отвозят?
Василий. В степь. За город. Копать не успевают. Там овраг. Там присыпают… Федор Федорович, пойдем. О живых надо сейчас думать.
Ушаков. И все вещи – в костер? Одежда, письма, дневники – все в костер? Ни следа от человека. И даже пепел от них ветром по степи. И ведь ничего! Ничего! Зачем тогда? Зачем все эти усилия? Ни следа! Зачем?
Василий. Идем, Федор Федорович, такими вопросами себя лучше дома изводить. Самое время о моряках своих думать. Почти полтысячи живых душ от тебя зависят!
Ушаков. Ее нет. Как такое возможно? Вот она была и вдруг ее нет. Это неправильно! Она должна быть! Живой!
Василий. Куда? Стой! Не пущу! Не пущу! Можешь бить меня! Можешь убить меня! Всё равно – не пущу! Там – чума!!! (Ушаков плачет.) Лучше так. Поплачь. Ты за них не беспокойся. Они там, барышни-то, у Бога на облаке, поди, чай пьют, на нас смотрят, улыбаются. И жалеют нас. Думают, гадают, как мы тут из всех этих испытаний выберемся. Сдюжим ли? А мы сдюжим. Ты у нас, Федор Федорович, крепкий. Обязательно сдюжим. Сейчас малость поплачем, погрустим. А затем, Бог даст, управимся с этой хворью.
Ушаков. Смирно! (Василий ошарашенно отстраняется от Ушакова и вытягивается по команде.) Не трусить! Как в бою! Одну мечту отобрала! Вторую – не дам! Вот ей! (Показывает Василию фигу.) Никого из моей команды не получит! Не дам! Я этой чуме такое устрою! Пожалеет, что сюда приползла! Беги, созывай всех наших у стапеля! Мы ей такое устроим! За Машеньку! За флот! За Отечество! К бою, братцы! К бою!

Scene 5

Kherson. Courtyard and veranda at the Karateevs' house.

Phenomenon 1

August 1783. Maria is spinning in front of the mirror on the veranda. Elena Nazarovna throws a handkerchief over her shoulders.

Elena. You, Maria Ivanovna, are going for a walk with an officer. A naval officer. Do you understand? If I were you, I would go in black instead of colorful.
Maria. In black?! In this kind of sun?! I'm going to die.
Elena. It's a matter of discipline. I'm not dying.
Maria. You, Elena Nazarovna, are immortal. That's why I adore you. Maybe a brooch with a flower here? Or here?
Elena. Fyodor Fyodorovich is paying you attention as soon as a month. I even paid a visit to your father. But I still didn't understand – is he a wealthy nobleman?
Maria. He's going to be a millionaire soon. How do I know? Judging by the darned uniform and polished shoes, he's like us. We hide poverty behind a screen of neatness and cleanliness. And how he gets embarrassed and blushes when he touches my hand. At the same time, he is a naval officer and in advanced years. Social life is not spoiled at all. He puffs and stomps when you talk to him about French novels. And if you say a word about the fleet, it immediately comes to life, your eyes light up. Sometimes you just want to become a navy. For him. His fleet. Can you imagine if we get married? How he will love me!
Elena. It's too early to even think about it. It is not arranged at all in terms of everyday life – an apartment at the barracks. The groom is good. For nothing that the captain.
Maria. He'll get settled. It's just that so far he's so devoted to the service that he's got a lot of household inconveniences – ugh! But when the family comes, when I come to him, that's when he's for me, as for his sailors. My father's friend told me about him. We received a salary. And one midshipman was dishonestly deducted. And that one has a family, kids. Over there, across the street, they live in a mud hut. So Fyodor Fyodorovich, in order not to offend his junior officer with unsolicited help, secretly bought several geese, and gave them away. Take it, he says, they gave it to me, but there's nowhere to keep it in my apartment. Can you imagine what a good and not greedy person he is?
Elena. It's good to be not greedy in books when you know in advance how fate will turn out according to the will of the author. And in real life? How many of them have I seen – they will all be distributed, and then… Eh!
Maria. He's not like that! He's good!
Elena. Good. And where will he take his wife? No, let him line up first.
Maria. He'll line up!
Elena. Here in Kherson? Maybe in Taganrog or Sevastopol, where there is no stake or yard?
Maria. I don't know! I don't care!
Elena. Frivolous youth. So, Maria Ivanovna, don't run far away, don't disappear anywhere, so that I can see you all the time. Do not allow anything superfluous. Not to him, not to myself. It can be held under the handle. No more. No screeching, no jumping. We keep our posture. Raise your chin. Dignity. You are a lady. Now a little powder and a drop of perfume.

Elena Nazarovna takes Maria from the veranda into the house.

Phenomenon 2

Ushakov and Vasily appear in the courtyard, carrying a basket covered with a cloth.

Vasiliy. I should have taken the cart. My arms are falling off. (He puts down the basket, takes out a brush, cleans Ushakov's uniform.) What kind of city is it? You take a step and you're covered in dust.
Ushakov. Vasily, stop it! The ladies can come out now, and you're here…
Vasiliy. And it's okay. They'll look at it and say, "Oh, what a handsome captain! How neat! Not a speck of dust. And why? But because he has Vasily as his orderly. If an officer cares so much about his uniform, then how will he, serdeshny, take care of his bride.
Ushakov. I should have left you at home.
Vasiliy. That would be a mistake. How long have you been walking with her? How many times? Six times? And the governess follows her all the time. You can't even express your feelings to each other in private. And why? But because you've never been alone. And I'll help you.
Ushakov. How? Elena Nazarovna is not a bird of your flight.
Vasiliy. Well, they didn't hit such people. The main thing is to know the approach. Have you met her father? We met. Did you talk? We talked. All honor is due. Because we have serious intentions. And how can these intentions be shown if this governess gets in the way all the time? How long, for example, do you intend to take care of your chosen one? Three years? When are you going to propose?
Ushakov. It's too early to talk about it, Vasily!
Vasiliy. Who knows. I walked around the town here, looked at it. There are few pretty young ladies here. You can say, except for Maria Ivanovna and the wife of the lieutenant, that shifty one from the second slipway, and not at all. We don't need a married one. Because we are serious, reasonable people. A tense picture is emerging. There is a whole cloud of mosquitoes around one frog – young officers, one more beautiful than the other. And some, unlike us, will be more knowledgeable and richer. Five uniforms in each chest. What about us? Oh my God, there's a hole again! I looked at it in the morning – there was nothing! What are you doing with him? Where are you crawling?
Ushakov. Vasily, don't make any noise. It's not a big deal. Big deal, a hole.
Vasiliy. Take it off! I'll mend it in a jiffy!
Ushakov. There's no time! They'll be here any minute!
Vasiliy. Take it off! Quickly! (He pulls off Ushakov's uniform. He sews quickly.) It's a matter of minutes. If you don't sew it up now, firstly, the young lady will notice, secondly, she will disperse, then darning for an hour.
Ushakov. Maria Ivanovna won't notice. If he notices, he won't say anything. And here is Elena Nazarovna. She has an eye, you know, like a seagull.
Vasiliy. Here, it's done. Ah, handsome! Has anyone treated you to garlic? It doesn't seem to smell.
Ushakov. What kind of garlic? What does garlic have to do with it?
Vasiliy. Moreover! You want to kiss Maria Ivanovna on the cheek, and from you with garlic ...
Ushakov. What a cheek! Elena Nazarovna is so vigilant there that...
Vasily. Is she beautiful?
Ushakov. Very beautiful. With dimples on her cheeks when she smiles. And freckles.
Vasiliy. Freckles may be good, but... what about here? Above the waterline. The hull of the ship, so to speak. Contours, how? I mean, in the body? Chubby? Is there anything to hold on to?
Ushakov. Whom?
Vasiliy. Elena Nazarovna... the governess… What is she like?
Ushakov. She's so... direct. Posture, as if the axis of the world passes through it. And he looks strictly. And there is sadness in his eyes. (Pause.) And if they ask, why did he take you with him?
Vasiliy. Because the cavalier is gallant. You are walking along the shore in such a thick heat and suddenly the young ladies are thirsty. And you have everything at hand – here is fruit water, here are wine glasses.
Ushakov. Where did we get these? I didn't have any glasses.
Vasiliy. Now there is. We have a lot of things now. Because you have an orderly with a head, a heart and an excellent eye. Something else is important. The young ladies will want to relax. Do they have the right? Sure. They are young ladies. And you, a gallant gentleman, have a plaid. And there is a piece of canvas to build a canopy for shade. Oh, they'll say how prudent Fyodor Fyodorovich is. It's a good thing he took an orderly with him... and there are the young ladies coming out to the gate. Go meet them. (Ushakov leaves.) Still, it was necessary to take the cart. And it seems like nothing, this Elena Nazarovna... well, Vasily, it's time to part ways.

Vasily picks up the basket and leaves.

Phenomenon 3

It's getting dark. Stars appear in the sky. Elena Nazarovna appears on the veranda with a candle in her hand.

Elena. The moon has appeared. But he's not here. Are you here? Vasily, are you here?

Vasily appears out of the darkness with a bouquet and a basket.

Vasiliy. I'm here. This is for you. (He hands Elena Nazarovna a bouquet.) And this is for you and me. (Puts the basket on the ground.) While I was cooking food for Fyodor Fyodorovich in the evening and polishing my uniform in the morning, lo and behold, it was already dark.
Elena. Lupines! From where?
Vasiliy. I noticed them on one slide. So I crawled down there. I really like them too. I even dropped him off a little in front of the barracks. Let them grow, please the eye. And you are also pleased.
Elena. Thank you. It's been a long time since I've been given flowers.
Vasiliy. I suggest that you look up from the flowers to the sky… Look, Elena Nazarovna, how the stars are shining. I can tell you what's what there, in the heavenly office.
Elena. Now?
Vasiliy. What's the point of dragging it out?
Elena. Right. (Vasily spreads a blanket.) Right here? By the veranda?
Vasily. We can do it there – behind the bushes. But I think it's good here too.
Elena. I agree. And it's good here.

Elena Nazarovna and Vasily settle down on a blanket.

Vasiliy. In order to get our bearings correctly, we find first of all a large bucket. Oh, there he is! This is the constellation Ursa Major. And over there… There… Where is it? (Elena Nazarovna takes Vasily's hand and "directs" it in the other direction.) Yes, exactly! This is a small bucket. Therefore, it is the Little Bear. And here it is on the handle. Well, on the tail… Here she is! The North star.
Elena. And who taught you to read the stars? Your father? Is he a sailor too?
Vasily. No. My father is a merchant. He owned three shops in Tver.
Elena. Do you have a wife and kids?
Vasily. No.
Elena. Why is he still without a wife?
Vasily. A sailor is an unsettled creature, not like the infantry. But an orderly with a serious senior officer is a completely different matter. When my Fyodor Fyodorovich marries and starts a household, it will be easier for me. You can also do your own landscaping.
Elena. And that bright star over there. Does she have a name?
Vasiliy. That one?
Elena. Yes.
Vasiliy. It's probably Regulus... or not? Or maybe Arcturus.

Maria Ivanovna appears on the veranda.

Maria. Elena Nazarovna? Vasily? What are you doing here?
Vasiliy. Good night, young lady. We study the stars.
Maria. Stars? And why at night? Although… But it seemed to me that you were...
Elena. It seemed!
Vasiliy. So, Elena Nazarovna, if you stand facing the North Star, then the North will be in front of us. So, behind the back is the South. On the right is the West, on the left is the East.
Maria. On the left – West, on the right – East.
Elena. I am so grateful to you, Vasily, for an interesting story. But it's time to sleep. There's a lot to do in the morning. I have to do something in the morning. Maria Ivanovna, why aren't you sleeping?
Maria. I don't know. I feel like I'm on fire. I can't breathe enough.
Elena. Indeed, the fever. It worries me. Vasily, thank you for a great lesson in astronomy. I have to say goodbye. The pupil has a fever.
Vasiliy. I wish you all the best, Elena Nazarovna. Maria Ivanovna, get well. (The young ladies leave. Vasily collects a plaid in a basket.) Next time, we will study a more mundane subject for study. (He goes out.)

Phenomenon 4

A sunny autumn day is wrapped in an ominous haze. A Cossack appears. A black flag is hovering at its peak. A cart and several convicts with bags on their heads appear after the Cossack. They have hooks in their hands. The convicts enter the house. With the help of hooks, they pull things out of the house and unload them onto a cart. One of the chests opens. The dresses of Maria Ivanovna and Elena Nazarovna fall out of it. With iron hooks, they are raked together with the chest onto the cart. The Cossack, the convicts and the cart leave the yard.

Phenomenon 5

Ushakov runs into the yard, followed by Vasily.

Vasiliy. Stop! There are none! The whole family at once! They took it away this morning.
Ushakov. Or maybe they are…
Vasily. No. There's nothing left. There, the "plague team" is walking through the yards. Almost all the houses on this street are dead. Two thirds of the families were taken away by the plague. And all the things go to the bonfire.
Ushakov. And she? Where is she? Where is she going? Where are they being taken?
Vasiliy. To the steppe. Out of town. They don't have time to dig. There's a ravine there. Fedor Fedorovich, let's go. We need to think about the living now.
Ushakov. And all the things in the fire? Clothes, letters, diaries – all in the bonfire? Not a trace of the man. And even the ashes from them are blown across the steppe. And it's nothing! Nothing! Why then? Why all this effort? Not a trace! What for?
Vasiliy. Come on, Fyodor Fyodorovich, it's better to harass yourself with such questions at home. It's time to think about your sailors. Almost half a thousand living souls depend on you!
Ushakov. She's not here. How is this possible? Here she was and suddenly she's gone. This is wrong! It should be there! Alive!
Vasiliy. Where to? Stop! I won't let you in! I won't let you in! You can beat me! You can kill me! I won't let you in anyway! There's a plague out there!!! (Ushakov is crying.) It's better this way. Cry. Don't worry about them. They're there, the young ladies, on God's cloud, drinking tea, looking at us, smiling. And they feel sorry for us. They're thinking, wondering how we're going to get out of all these trials here. Is it possible? And we'll do it. We have you, Fyodor Fyodorovich, strong. We will definitely do it. Now let's cry a little, let's be sad. And then, God willing, we will manage this ailment.
Ushakov. Attention! (Vasily, dumbfounded, pulls away from Ushakov and stretches out on command.) Don't be a coward! Like in battle! I took away one dream! I won't give you the second one! That's it! (He bite a thumb.) None of my team will get it! I won't give it to you! I'm going to do this to this plague! She'll regret crawling here! Run, summon all our people to the slipway! We will arrange this for her! For Masha! For the fleet! For the Fatherland! Ready to fight, brothers! Ready to fight!

Сцена 6

Севастополь. Дом Маккензи (Екатерининский дворец).

Явление 1

Екатерина на балконе любуется ночным звездным небом. Появляется Потемкин.

Потемкин. Опять не спится, Катенька?
Екатерина. Я так счастлива! До сих пор в теле такая бодрость, что заснуть не могу. А в душе восторг! Даже счастье! Вот закрываю глаза – нет ничего. А открываю… Вот же оно! Прямо передо мной! И это не сон! Не сказка!
Потемкин. Это только начало. Только начало… Из Константинополя тревожные вести.
Екатерина. Как не вовремя. Хотела насладиться этой ночью. Может, до утра отложим?
Потемкин. Конечно, отложим.
Екатерина. Нет. Теперь твои слова как заноза… Что там?
Потемкин. Антирусская партия при дворе султана активизировалась. Визирь выступил с речью перед приближенными. Копия речи у тебя в деловых бумагах.
Екатерина. Не хочу сейчас читать. Что там? Если вкратце.
Потемкин. Призывает спровоцировать с нами драку… Скорее всего, у Очакова.
Екатерина. Новая война?
Потемкин. Мы почти готовы. Строимся, укрепляемся. И Севастополь – главный порт твоего Черноморского флота, почти готов к обороне.
Екатерина. Я не заметила никаких изменений – всё такой же красавец.
Потемкин. Вход в бухту закрыли старыми фрегатами. Там же – плавучая батарея. Отряды Ушакова и Алексиано на внешнем рейде. Все корабли получили запас снаряжения и воды.
Екатерина. Думаешь, скоро начнется?
Потемкин. Уверен.
Екатерина. А у меня вот здесь такая уверенность, что всё это теперь наше… Наше навсегда… Я прочно встала на эти южные земли… А Пётр не смог.
Потемкин. А ты смогла… Сказка превратилась в реальность.
Екатерина. И у меня теперь – новый флот! Мой новый флот! Мой!.. Закрываю глаза, а там мои корабли в белых клубах пушечного дыма. Белые паруса. Белые одежды матросов. Белые мундиры офицеров. Белые облака в лучистом небе. И всё такое торжественное! Такое блестящее! И тридцать один залп салюта! И это: «Ура!» И всё это кричит о рождении моего Черноморского флота!.. А ты заметил их лица?
Потемкин. Кого, Катенька?
Екатерина. Их! Всех этих посланников. Незабываемая картина! В Севастопольской бухте – боевые российские корабли! Недавно не было… И вот они!
Потемкин. Может, капель медикуса? У тебя глаза огнем пыхают. И щечки раскраснелись.
Екатерина. Три линейных корабля, двенадцать фрегатов, три бомбардирских судна и двадцать мелких. И всё это мои красавцы!.. Не хочу капель!.. А они глаза вытаращили и шепчут: «Они же через двое суток могут оказаться у стен Константинополя!» Конечно, могут! И еще будут там!.. Не хочу капли! Налей чего-нибудь торжественного! Выпьем за здоровье новорожденного, Гриша! За рождение Черноморского флота России! (Пьют.) Боже! Я и звезд-то таких никогда не видела!.. Вот она – вечность… Господи, я только сейчас поняла. Мы – я, ты, офицеры, матросы, мастеровые, купцы, народ – все мы совершили что-то великое. (Пауза.) Что? Что не так? Опять это недовольное лицо.
Потемкин. У нашего новорожденного с отцами-командирами что-то не ладится.
Екатерина. Опять за своё?
Потемкин. Сама посуди. Прямо злой рок какой-то. Трое адмиралов – Шубин, Клокачев и Маккензи – умерли. Двое – Козлянинов и Сухотин – затосковали по северу и как-то сумели отпроситься с Черного моря. А в итоге? Ты назначаешь командующим Войновича.
Екатерина. Чем он тебе не мил? Хороший офицер. Командовал моей яхтой когда-то.
Потемкин. Твоими яхтами половина офицерского корпуса командовала!.. Красивее и умнее молодцы были! А у этого волосы, как у ворона – черные! И нос. Не нос, а утес! И глаза – маслины! Сразу видно – дурак. Напыщенный, самодовольный дурак.
Екатерина. Гриша, может, тебе капель медикуса? А то глаз огнем пыхает. И щечки раскраснелись. Не ревность ли это, Григорий Александрович?
Потемкин. И в мыслях не было. За Отечество радею, матушка. Он год в плену у персов просидел! А ты его на Черноморский флот, да еще адмиралом.
Екатерина. Он в боях был. С турками дрался, и весьма удачно. Даже награды имеет.
Потемкин. Почему именно он? Почему, например, не Мордвинов или мой Ушаков? Ушаков тоже твоей яхтой командовал.
Екатерина. Помню. Любитель уставов и склянок. Мне он не понравился. Какой-то… Одним словом – простоват.
Потемкин. Зато служит отменно! На флоте его уважают, даже матросы.
Екатерина. А чина адмиральского нет, чтобы флотом командовать.
Потемкин. Так это раз плюнуть. Бумагу, чернила – принесть? Всё в твоей воле.
Екатерина. Пусть сначала проявит себя, а там уж.
Потемкин. Так проявил – команду от чумы спас.
Екатерина. Так и мы не поскупились – орденом его пожаловали… Гриша, оставим этот разговор. Я еще не ложилась, а через час вставать придется – Храповицкий множество бумаг приготовил. Проводи меня, мой хороший.

Екатерина и Потемкин уходят.

Явление 2

Звездная ночь постепенно превращается в солнечное утро. Появляется Ушаков. Немного погодя заходит Потемкин в халате, грызет кочерыжку.

Ушаков. Здравия желаю!
Потемкин. Здорово, братец. Садись. Кофе хочешь? Или почаевничаешь? Или, может, чего крепче? Хотя, слышал, ты свою порцию рома матросам отдаешь. Или опять врут?
Ушаков. Врут… Лишь половину порции.
Потемкин. Молодец, Ушаков… Надо бы тебе, герой, как-то адмиралом становиться… Ну, что таращишься? Надо, Федя, надо!.. Чем сейчас команды заняты?
Ушаков. Пристань доделываем. Казармы и другие необходимые постройки. На горе заложили каменный госпиталь. В Корабельной бухте очистили «киленбанку» – место для килевания. Там и краны для поставки мачт. Много чего. Всё перечислять?
Потемкин. Не надо. Всё вроде правильно. И делается много. Но преподносишь ты это, как… Киленбанка… А все твои лавры Войнович в красивую обертку и императрице на стол… Все ему, об Ушакове – ни слова… А он лишь гауптвахту на берегу соорудил. Считает, это лучший способ воспитания человека… А, каков!.. Терпеть не могу, когда над простым людом измываются! Воспитатели хреновы! (Пауза.) А она, просвещённая монаршая особа, в этом вопросе меня не понимает. Гриша, говорит, ты ничего не понимаешь! Он – человек сложный. Не русский. С ним надо деликатно. (Пауза.) Зато мы люди простые. Нам и кочерыжку грызть в радость. В радость, Федор Федорович?
Ушаков. Мне более приятно квашенной капустой похрустеть.
Потемкин. А у тебя орденов много?
Ушаков. Один. Святого Владимира четвертой степени… Не боевой, но…
Потемкин. Ты это брось! Эта битва, которую ты выиграл, потруднее многих! И орден этот самый геройский!.. Кстати, как тебе это удалось? Как людей уберег? Что делал?
Ушаков. Жесткий карантин. Караулы. Почти всех медикусов, которые не успели из Херсона бежать, – «под ружье». Сначала скандалили, затем втянулись в работу. Очень нам помогли. Что еще? Всю команду разделил на артели. Каждую – в отдельную палатку. Между артелями – никакого общения. Два раза в день – осмотр. Если даже заподозрю неладное – сразу в лазарет. Отдельную мазанку для этого выделил. Круглые сутки костры – из кизяка, камыша, бурьяна. Чтоб лагерь окуривать… Ну, и все работали. И занятия продолжали. Главное, чтобы все при деле. Чтоб времени унывать не было. И чтоб чистота – и в одежде, и в теле, и вообще… Побольше чеснока. Уксусом чтоб обильно натирались… А матросы шутили – мы, мол, при нашем капитане стали как мураши – расторопными, бравыми, кислыми и чесноком воняем.
Потемкин. А что, мураши чесноком воняют?
Ушаков. Не знаю, не нюхал… А чума – девка обидчивая – не выдержала, отступила. Да и личный счет у меня к ней был. Никого из своей команды не отдал.
Потемкин. Это хорошо… Не отдал… А сам что о Войновиче думаешь?
Ушаков. Ничего не думаю. Ничего плохого сказать не могу.
Потемкин. Как так? Он твои заслуги ворует! Да и по годам он младше тебя, а обскакал почти по всем статьям! Уж не слепой ли ты, братец?
Ушаков. Никак нет! Но плохого про него ничего сказать не могу. Он – мой начальник. То, что молод, – похвально. То, что высокомерен – бывает. То, что матросов и мичманов не уважает – таких на флоте много. Зато не вор – за руку пока никто не поймал.
Потемкин. Ты на что намекаешь?
Ушаков. Не намекаю, а говорю открыто. Ничего плохого я о нем не скажу.
Потемкин. Почему никто не видит очевидных вещей? Он трус и подхалим!
Ушаков. Он не трус! Под его командованием фрегат «Слава» в заливе Лаго сжёг десять турецких «торговцев», а три посудины в плен взял. И Святого Георгия за это получил. А затем Патрасское сражение – сжег фрегат и две шебеки.
Потемкин. Ты из себя святого-то нет корчи! Защитничек! О себе думай!
Ушаков. Я не корчу. (Пауза.) Да! Он мне не нравится! Но это не значит, что…
Потемкин. Тяжелый ты человек, Ушаков… Вспыльчивый… На Светлейшего князя орешь… А я, между тем, голову ломаю, как о тебе позаботиться… Ишь, какой! Не нравится, а защищаешь… Пойдем, святой мой человечище, отведаем кофию… Ишь, насупился! Идем, киленбанка! На Потемкина не обижайся, Потемкин тебя любит!

Scene 6

Sevastopol. Mackenzie House (Catherine Palace).

Phenomenon 1

Ekaterina is on the balcony admiring the night starry sky. Potemkin appears.

Potemkin. Can't sleep again, Katenka?
Ekaterina. I'm so happy! I'm still so awake in my body that I can't sleep. And there is delight in my soul! Even happiness! When I close my eyes, there is nothing. And I'm opening it… That's it! Right in front of me! And this is not a dream! Not a fairy tale!
Potemkin. This is just the beginning. Just the beginning... disturbing news from Constantinople.
Ekaterina. What a bad time. I wanted to enjoy this night. Can we put it off until morning?
Potemkin. Of course, we'll postpone it.
Ekaterina. No. Now your words are like a splinter… What's there?
Potemkin. The anti-Russian party at the Sultan's court became more active. The Vizier made a speech to his entourage. You have a copy of the speech in your business papers.
Ekaterina. I don't want to read it right now. What's there? In short.
Potemkin. Calls for provoking a fight with us… Most likely, Ochakov's.
Ekaterina. A new war?
Potemkin. We're almost ready. We are building, strengthening. And Sevastopol is the main port of your Black Sea Fleet, almost ready for defense.
Ekaterina. I didn't notice any changes–he's still handsome.
Potemkin. The entrance to the bay was closed with old frigates. There is also a floating battery. Ushakov and Alexiano's detachments are on an external raid. All ships received supplies of equipment and water.
Ekaterina. Do you think it will start soon?
Potemkin. I am sure.
Ekaterina. And I have such confidence here that all this is ours now… Ours forever… I have firmly established myself in these southern lands… But Peter couldn't.
Potemkin. And you could… The fairy tale turned into reality.
Ekaterina. And now I have a new fleet! My new fleet! Mine!.. I close my eyes, and there are my ships in white clouds of cannon smoke. White sails. The white clothes of the sailors. The white uniforms of the officers. White clouds in a radiant sky. And everything is so solemn! It's so shiny! And thirty-one salutes! And this: "Hurrah!" And all this screams about the birth of my Black Sea Fleet!.. Did you notice their faces?
Potemkin. Who, Katenka?
Ekaterina. Them! All these messengers. An unforgettable picture! There are Russian warships in Sevastopol Bay! Not recently… And here they are!
Potemkin. Maybe a drop of medicus? Your eyes are blazing with fire. And her cheeks were flushed.
Ekaterina. Three battleships, twelve frigates, three bombardment vessels and twenty small ones. And all these are my beauties!.. I don't want drops!.. And they stared and whispered: "They can be at the walls of Constantinople in two days!" Of course they can! And they will be there!.. I don't want a drop! Pour something festive! Let's drink to the health of the newborn, Grisha! To the birth of the Russian Black Sea Fleet! (They drink.) God! I've never seen such stars!.. Here it is – eternity... my God, I just realized now. We–me, you, officers, sailors, craftsmen, merchants, people – we have all done something great. (Pause.) What? What's wrong? That disgruntled face again.
Potemkin. Our newborn has something wrong with the commanding fathers.
Ekaterina. Are you at it again?
Potemkin. Judge for yourself. It's like some kind of evil fate. Three admirals – Shubin, Clive and Mackenzie–died. Two of them – Kozlyaninov and Sukhotin – longed for the north and somehow managed to get off the Black Sea. And in the end? You're appointing Voinovich as commander.
Ekaterina. What's wrong with him? A good officer. He commanded my yacht once.
Potemkin. Half of the officer corps commanded your yachts!.. The prettier and smarter fellows were! And this one has hair like a raven – black! And the nose. Not a nose, but a cliff! And the eyes are olives! It's obvious he's a fool. A pompous, self-satisfied fool.
Ekaterina. Grisha, would you like some drops of medicus? Otherwise, the eye is burning with fire. And her cheeks were flushed. Isn't this jealousy, Grigory Alexandrovich?
Potemkin. I had no idea. I'm glad for the Fatherland, Mother. He was held captive by the Persians for a year! And you sent him to the Black Sea Fleet, and even as an admiral.
Ekaterina. He was in the fighting. I fought with the Turks, and very successfully. It even has awards.
Potemkin. Why him? Why, for example, not Mordvinov or my Ushakov? Ushakov also commanded your yacht.
Ekaterina. Remember. A lover of charters and bells. I didn't like him. Some kind… In a word, he's a simpleton.
Potemkin. But it serves perfectly! He is respected in the Navy, even by the sailors.
Ekaterina. And there is no admiral's rank to command the fleet.
Potemkin. So it's a piece of cake. Should I bring paper or ink? Everything is in your will.
Ekaterina. Let him prove himself first, and then.
Potemkin. That's how he showed up – he saved the team from the plague.
Ekaterina. So we did not stint – we awarded him the order… Grisha, let's leave this conversation. I haven't gone to bed yet, and I'll have to get up in an hour – Khrapovitsky has prepared a lot of papers. Take me out, my good one.

Ekaterina and Potemkin leave.

Phenomenon 2

The starry night gradually turns into a sunny morning. Ushakov appears. A little later, Potemkin comes in in a dressing gown, gnawing on a stalk.

Ushakov. I wish you good health!
Potemkin. Hello, brother. Sit down. Would you like some coffee? Or are you getting nervous? Or maybe something stronger? Although, I heard you give your portion of rum to the sailors. Or are they lying again?
Ushakov. They lie... only half of the portion.
Potemkin. Well done, Ushakov… You should become an admiral somehow, hero... well, what are you staring at? It is necessary, Fedya, it is necessary!.. What are the teams doing now?
Ushakov. We are finishing the pier. Barracks and other necessary buildings. A stone hospital was built on the mountain. In the Ship's Bay, the "kilenbank" (Careening wharf) was cleared – a place for keeling. There are cranes for the supply of masts. A lot of things. List everything?
Potemkin. No need. Everything seems to be correct. And a lot is being done. But you're presenting it like... a Killenbank… And all your laurels Voinovich in a beautiful wrapper and the Empress on the table… That's all for him, not a word about Ushakov… And he only built a guardhouse on the shore. He thinks this is the best way to educate a person... ah, what is it!.. I can't stand it when ordinary people are bullied! The teachers suck! (Pause.) And she, an enlightened monarch, does not understand me in this matter. Grisha says you don't understand anything! He is a complicated man. Not Russian. You have to be gentle with him. (Pause.) But we are simple people. It's a joy for us to gnaw a stalk. Are you happy, Fyodor Fyodorovich?
Ushakov. It's more pleasant for me to crunch sauerkraut.
Potemkin. Do you have many orders?
Ushakov. One. St. Vladimir of the fourth degree... not combat, but…
Potemkin. You drop it! This battle that you won is more difficult than many! And this order is the most heroic!.. By the way, how did you manage it? How did you protect people? What did you do?
Ushakov. Strict quarantine. Guards. Almost all the doctors who did not manage to escape from Kherson were "under arms". At first they had a row, then they got involved in the work. They helped us a lot. What else? I divided the whole team into artels. Each one is placed in a separate tent. There is no communication between the artels. Check–up twice a day. If I even suspect something is wrong, go straight to the infirmary. I have allocated a separate mud hut for this purpose. Bonfires are made of dung, reeds, and weeds around the clock. To fumigate the camp… Well, everyone worked. And the classes continued. The main thing is that everything is in order. So that there is no time to be discouraged. And to keep it clean – both in clothes, and in the body, and in general… Lots of garlic. Vinegar to rub abundantly... And the sailors joked that we, they say, became like goosebumps under our captain – efficient, brave, sour and stink of garlic.
Potemkin. Do goosebumps stink of garlic?
Ushakov. I don't know, I didn't smell it.… And the plague, a touchy girl, could not stand it, retreated. And I had a personal account with her. He didn't give up any of his team.
Potemkin. It's good… I didn't give it back… And what do you think about Voinovich?
Ushakov. I don't think anything. I can't say anything bad.
Potemkin. How is it? He's stealing your merits! And he's younger than you in years, and he's beaten you in almost every way! Aren't you blind, brother?
Ushakov. No way! But I can't say anything bad about him. He's my boss. Being young is commendable. The fact that he is arrogant happens. The fact that he does not respect sailors and midshipmen – there are many of them in the navy. But he's not a thief – no one has caught him by the hand yet.
Potemkin. What are you implying?
Ushakov. I'm not hinting, but I'm talking openly. I won't say anything bad about him.
Potemkin. Why doesn't anyone see the obvious things? He's a coward and a sycophant!
Ushakov. He's not a coward! Under his command, the frigate Slava burned ten Turkish "merchants" in Lago Bay, and captured three vessels. And I got St. George for it. And then the Battle of Patras – he burned a frigate and two shebeks (sailing and rowing armed ship).
Potemkin. You don't pretend to be a saint! Defender! Think about yourself!
Ushakov. I'm not squirming. (Pause) Yes! I don't like him! But this does not mean that…
Potemkin. You're a hard man, Ushakov... quick-tempered… You're yelling at the Most Serene Prince... and meanwhile I'm racking my head how to take care of you... look what! I don't like it, but you're protecting me... come on, my holy man, let's have some coffee... look, you're frowning! Come on, kilenbank! Don't take offense at Potemkin, Potemkin likes you!

Сцена 7

Санкт-Петербург. Беседка в парке. Екатерина в окружении фрейлин разговаривает с Чиновником из Адмиралтейств-коллегии.

Чиновник. Да, Ваше Величество, информация из нескольких источников. Перепроверена.
Екатерина. Первоначальные сведения – плод чей-то паники?
Чиновник. Члены коллегии пришли к такому выводу. Трагедии нет. Потрепало, сильно потрепало. Но трагедии нет.
Екатерина. Сколько времени уйдет на восстановление? Берега Крыма – без защиты. Если султан узнает… А он узнает!.. Турки высадят десант… Причем, где угодно могут высадить! Всё открыто! Никакой защиты!
Чиновник. Десант можно ожидать здесь… У Вашего Величества тоже есть осведомители во дворце султана… Кстати, султан пока не в курсе нашего небольшого конфуза.
Екатерина. Конфуза?! Простите… Дамы, не пугайтесь, продолжайте беседу.
Чиновник. Сведения о возможном месте высадки направлены генералу Суворову. Он, по вашему мудрому распоряжению, выдвинул туда пару отрядов своих чудо-богатырей.
Екатерина. А вот и Светлейший князь к нам спешит.
Чиновник. Разрешите откланяться.
Екатерина. Отчего же? Вы не помешаете. Даже поможете. Вы любите театр?
Чиновник. Люблю… Все ваши пьесы прочел. Неоднократно на спектаклях бывал.
Екатерина. Хочу устроить представление перед Светлейшим. Вы поможете.
Чиновник. С удовольствием. Что прикажете?
Екатерина. Будьте неподалеку. Я позову. (Появляется Потемкин. Фрейлины и Чиновник удаляются.) Здравствуй, Светлейший. Что с тобой, Григорий Александрович? На тебе лица нет. Весь в пыли… Что случилось? Отдышись, дорогуша.
Потемкин. Матушка, всё пропало! (Падает на колени.) Беда, матушка! Флот Севастопольский – нет больше флота! Не турки бьют – Бог меня бьет! Крым без защиты! Не удержим без флота! Может, сами сдадим султану?

Екатерина поднимает Потемкина с колен, затем отвешивает ему пощечину.

Екатерина. Встать! Смирно!.. Приди в себя, Светлейший! Крым не сдавать! Крым – мой!
Потемкин. Но без флота… (Новая пощечина от Екатерины.) Не сдавать.
Екатерина. Понял, почему не сдавать?
Потемкин. Он – твой.
Екатерина. Наш он, Гришенька, наш… Да и куда флот Севастопольский девать, как не в родную гавань?
Потемкин. Так ведь… Как?!
Екатерина. Гриша! Гриша!.. А ну-ка дыши!.. Садись сюда! Держи бокал, пей!.. Ох, напугал, друг сердечный.
Потемкин. А мне доложили… А я думал… Катенька!
Екатерина. Успокойся, Гришенька, успокойся. Не плачь. Может, капелек накапать?
Потемкин. Лучше водочки.
Екатерина. Ох, Гриша… Бог милостив.
Потемкин. А мне доложили, что шторм… Что погубил… Что нет флота.
Екатерина. Да, шторм был… Но флот уцелел. Правда не весь. Ремонту много.
Потемкин. Откуда ты, матушка, в обход меня, такие сведения? (Екатерина поднимает руку. Появляется чиновник, кланяется Потемкину.) Вот оно что – Адмиралтейств-коллегия… Но Мордвинов отписал, что…
Чиновник. Это устаревшие сведения. Имею полный перечень копий рапортов капитанов и доверенных лиц, а также отчеты о повреждениях.
Екатерина. Намерены тебе представление устроить с господином из Адмиралтейств-коллегии… Большой почитатель театра… Хотя даже легкой сатиры не получится из того посмешища, которое вы, господа, устроили из моего флота! Пред всеми державами! Какой-то шторм! Даже в бой ни разу не вступили! Стыдно, господа… Но мы всё-таки постараемся. Будем импровизировать... Прямо по докладным запискам… Итак, начинаем! Музыка! Пурум-пум-пум! (Чиновнику.) Вы – на сцене. Вы – глас судьбы и провидения.
Чиновник (шепотом). Господи, помоги!.. (Декламирует.) И вновь война. Турецкие войска дерутся с нашими близ Очакова. Туркам помогает их флот. Наш тоже рвется в бой. Светлейший князь даже направил записку Войновичу. Читать целиком?
Екатерина. Не нужно. Лишь суть.
Потемкин. Я помню ее! Собрать все корабли и фрегаты. Показать всю неустрашимость к нападению и истреблению неприятеля. Сие объявить всем офицерам. Где завидите флот турецкий, атакуйте его! Во что бы то ни стало, хотя бы всем пропасть.
Екатерина. Сильные слова! И на этом всё? На словах всё закончилось?
Потемкин. Мордвинов разработал план внезапного нападения на турецкий флот у Варны.
Екатерина. А почему у Варны, а не у Очакова? Было бы лучше поддержать Суворова с моря. Или я чего-то не понимаю в военной стратегии?
Чиновник. План Мордвинова авантюрный… Зато в нем был элемент внезапности. Уничтожить часть турецкого флота на рейде в Варненской гавани. Это ведь хорошо?
Потемкин. Мне тоже показалось, что хорошо. Я и утвердил.
Чиновник. А дальше случилось непоправимое.
Екатерина. Просим, просим… Удивите нас.
Чиновник. Мрачное утро. Темные тучи. Мрачное море. И ветер с каждой минутой набирает силу… И вот – шторм! Шторм! Казалось, сами небеса обрушились на эскадру! Мачты ломаются, как соломинки! Паруса – в клочья! Ванты разрываются! Сам Посейдон поднялся из глубин и разметал трезубцем корабли по морю! Одни отдались воле волн, другие пытались развернуться по ветру… Пушки, бочки с солониной, куски мачт с обрывками канатов, разрушенные переборки — вся эта смертельная круговерть носится по палубам, перемалывает, калечит людей!
Екатерина. Достаточно, мы поняли… «Мария Магдалина» почти сразу осталась без мачт.
Чиновник. А флагман «Слава Екатерины» стал тонуть. Помпы не справлялись. Поломался даже румпель. За борт летело все, чтобы облегчить корабль. Море жадно поглощало пушки, ядра, бочки, мебель. Даже штабные бумаги и карты. И самое дорогое… В рапорте так и указано – самое дорогое.
Потемкин. Что?
Чиновник. Табакерка Ее Величества, подаренная Войновичу за расторопность при управлении императорской яхтой. Но в этот раз расторопность проявил другой человек. Корабль и его экипаж спас Дмитрий Сенявин. Офицер освободил тонущее судно от сломанной мачты.
Потемкин. Наградить! Непременно наградить!
Чиновник. Соответствующий документ у вас в канцелярии, у полковника Попова.
Екатерина. Проиграли кампанию, даже не начав ее. И ты о наградах? А «Марию Магдалину» отнесло к Босфору. А там четыреста человек экипажа! Примите, пожалуйста, трофей, господа турки! А капитан – этот англичанин с неприличной фамилией…
Чиновник. Тиздель, Ваше Величество. Капитан Тиздель. Матросы на свой лад его…
Екатерина. Как? (Чиновник шепчет на ухо.) Метко! Так вот этот… Этот капитан сразу сдался врагу. Даже бой не принял. Не пошла впрок, Гриша, твоя записка с сильными словами. Вот как он показал «всю неустрашимость к истреблению неприятеля».
Чиновник. А фрегат «Крым» действительно пропал. Исчез в пучине… Так что на Севастопольском рейде собрались лишь изрядно потрепанные «Святой Павел», «Святой Андрей», «Перун», «Святой Георгий» и «Стрела». Неведомо какими молитвами добралась «Слава Екатерины». Лишь фрегат «Легкий» сохранил все три мачты.
Екатерина. После ремонта «Славу Екатерины» переименовать. Не нужна мне такая слава… Вот такой, Григорий Александрович, экспромт… А вы хорошо сыграли, особенно шторм… Может, пьесу напишете об этих событиях?
Чиновник. Обязательно напишу, Ваше Величество. И непременно о Черноморском флоте, но в других обстоятельствах. О его победах, которые последуют. Я в этом уверен.
Потемкин. Я тоже не сомневаюсь. Починимся. Подучимся. Бездарей – в шею. Достойных – на передний план. А там и победы последуют. Никуда они от нас не денутся.
Екатерина. Вот такой ты мне, Светлейший, более по душе… Что там? Что-то случилось? Смотри, Гриша, первый раз вижу, чтобы помощник камердинера так бегал. (Появляется помощник камердинера.) Что случилось?
Помощник камердинера. Срочное донесение от генерала Суворова.
Помощник камердинера передает письмо Екатерине. Та быстро читает его.
Екатерина. Благодарю. Присядьте. Отдышитесь.
Помощник камердинера. Жду ваших распоряжений, Ваше Величество.
Екатерина. Благодарю. Пока ничего не нужно. (Помощник камердинера, поклонившись, уходит.) Вы тоже можете быть свободны. Бумаги оставьте. Я с ними еще раз ознакомлюсь. Благодарю вас. (Чиновник, поклонившись, уходит.) Гриша, налей мне чего-нибудь.
Потемкин. Что в письме?
Екатерина. Присядь, Гриша… Почему в баталиях близ Очакова наш флот никакой активности не проявил?.. Севастопольская эскадра после шторма… А почему у присланных из Херсона кораблей не было предписания атаковать турецкий флот? Почему? Суворов пишет, они лишь уныло постреляли пару дней в сторону неприятеля. Туркам, видимо, надоела эта нерешительность русских – они подняли паруса и ушли.
Потемкин. Я разберусь, Ваше Величество.
Екатерина. Это не всё! (Пауза.) Пока в Севастополе остатки эскадры зализывают раны, полученные даже не в бою… Турки атаковали Кинбурн… Высадили десант на косе.
Потемкин. А Суворов?.. Что? Что? Не томи, матушка!
Екатерина. А Суворов в своей манере – позволил им сойти, а потом ударил.
Потемкин. Разбил?
Екатерина. Разбил. Остатки сбросил в море.
Потемкин. Молодец, Александр Васильевич! Наградить! Непременно наградить!
Екатерина. Это не всё!
Потемкин. Господи, Катенька! Какой сумасшедший день.
Екатерина. Читаю… «Начальник лиманской флотилии контр-адмирал Николай Семенович Мордвинов не оказал никакой помощи».
Потемкин. Я разберусь.
Екатерина. И лишь одна галера… Где это? Вот. Галера «Десна»… Бесстрашно бросилась навстречу турецкому флоту.
Потемкин. Молодцы! Молодцы, ребята! Наградить! Непременно наградить!
Екатерина. Турки приняли «Десну» за брандер и отошли к Очакову… Одна галера. Всего одна галера… А в распоряжении Мордвинова полусотня различных судов. Даже фрегат!
Потемкин. Я разберусь.
Екатерина. Да, Гриша, разберись. Самое время разобраться… Мордвинов отдал командира галеры под суд… Да, Гриша, да… Оказывается, в твоем курятнике и такое бывает! За самовольные действия. Суворов просит заступиться за храброго мичмана.
Потемкин. Будь уверена, матушка, я заступлюсь за этого мичмана… Нет, за этого лейтенанта! И со всеми другими разберусь. Ох, уж они у меня закудахтают… Позволь немедленно отправиться.
Екатерина. Успокойся, Гриша, успеешь. Что-то переволновалась я. Завтра отбудешь, если такая нужда… А пока побудь со мной, душа моя. А то и опереться не на кого.

Scene 7

Saint-Petersburg. Gazebo in the park. Catherine, surrounded by ladies-in-waiting, is talking to an official from the Admiralty Board.

An official. Yes, Your Majesty, information from several sources. Rechecked.
Ekaterina. Is the initial information the fruit of someone's panic?
An official. The board members came to this conclusion. There is no tragedy. Battered, badly battered. But there is no tragedy.
Ekaterina. How long will it take to recover? The shores of Crimea are unprotected. If the Sultan finds out… And he'll find out!.. The Turks will land troops… Moreover, they can drop you anywhere! Everything is open! No protection!
An official. The landing can be expected here... Your Majesty also has informants in the Sultan's palace… By the way, the Sultan is not aware of our little embarrassment yet.
Ekaterina. Embarrassment?! Excuse me... ladies, don't be alarmed, continue the conversation.
An official. Information about a possible landing site has been sent to General Suvorov. According to your wise order, he has put forward a couple of detachments of his miracle heroes there.
Ekaterina. And here is His Serene Highness rushing to us.
An official. Allow me to take my leave.
Ekaterina. Why is that? You won't be in the way. You'll even help. Do you like theater?
An official. Like… I've read all your plays. I have been to performances many times.
Ekaterina. I want to make a show in front of His Serene Highness. You will help.
An official. With pleasure. What do you want?
Ekaterina. Stay close by. I'll call you. (Potemkin appears. The ladies-in-waiting and the Official are removed.) Hello, Your Grace. What's the matter with you, Grigory Alexandrovich? You don't have a face on you. Covered in dust… What happened? Catch your breath, darling.
Potemkin. Mother, everything is gone! (He falls to his knees.) Trouble, Mother! Sevastopol Fleet – there is no more fleet! It's not the Turks who beat me – God beats me! Crimea is unprotected! We can't hold it without a fleet! Maybe we'll hand it over to the Sultan ourselves?

Ekaterina lifts Potemkin from his knees, then slaps him in the face.

Ekaterina. Get up! Attention!.. Come to your senses, My Lord! Do not surrender Crimea! Crimea is mine!
Potemkin. But without the fleet... (A new slap in the face from Catherine.) Don't give up.
Ekaterina. Understood, why not give up?
Potemkin. He's yours.
Ekaterina. He's ours, Grishenka, ours… And where should the Sevastopol fleet go, if not to its native harbor?
Potemkin. Isn't that right... how?!
Ekaterina. Grisha! Grisha!.. Come on, breathe!.. Sit down here! Hold the glass, drink!.. Oh, I scared you, my dear friend.
Potemkin. And I was informed… And I thought… Katenka!
Ekaterina. Calm down, Grishenka, calm down. Don't cry. Maybe I should drip some drops?
Potemkin. It's better than vodka.
Ekaterina. Oh, Grisha… God is merciful.
Potemkin. And they reported to me that the storm... ruined… That there is no fleet.
Ekaterina. Yes, there was a storm… But the fleet survived. However, not all of it. There are a lot of repairs.
Potemkin. Where did you get such information, Mother, bypassing me? (Catherine raises her hand. An official appears, bows to Potemkin.) That's it – Admiralty Board… But Mordvinov wrote back that…
An official. This is outdated information. I have a complete list of copies of the reports of captains and proxies, as well as damage reports.
Ekaterina. We intend to arrange a performance for you with a gentleman from the Admiralty Board ... a great admirer of the theater… Although even a light satire will not come out of the ridicule that you, gentlemen, have made of my fleet! Before all the powers! Some kind of storm! They never even joined the battle! It's a shame, gentlemen… But we will try anyway. We'll improvise... Right on the memos... so, let's get started! Music! Purum-pum-pum! (To the official.) You are on stage. You are the voice of fate and providence.
The official (in a whisper). God help me!.. (Recites.) And again the war. Turkish troops are fighting with ours near Ochakov. The Turks are being helped by their fleet. Ours is also eager to fight. His Serene Highness even sent a note to Voinovich. Read the whole thing?
Ekaterina. No need. Just the gist.
Potemkin. I remember her! Collect all the ships and frigates. To show all the fearlessness to attack and exterminate the enemy. This should be announced to all officers. Where you see the Turkish fleet, attack it! By all means, at least everyone is lost.
Ekaterina. Strong words! And that's it? Is it over in words?
Potemkin. Mordvinov developed a plan for a surprise attack on the Turkish fleet off Varna.
Ekaterina. And why at Varna, and not at Ochakov? It would be better to support Suvorov from the sea. Or is there something I don't understand about military strategy?
An official. Mordvinov's plan was adventurous... but there was an element of surprise in it. Destroy part of the Turkish fleet in the raid in the Varna harbor. Isn't that a good thing?
Potemkin. It seemed good to me too. I approved it.
An official. And then the irreparable happened.
Ekaterina. Please, please... surprise us.
An official. A gloomy morning. Dark clouds. The gloomy sea. And the wind is gaining strength by the minute… And now – the storm! The storm! It seemed as if the heavens themselves had fallen on the squadron! The masts are breaking like straws! The sails are in tatters! The shrouds are bursting! Poseidon himself rose from the depths and scattered the ships across the sea with a trident! Some surrendered to the will of the waves, others tried to turn around in the wind… Cannons, barrels of corned beef, pieces of masts with scraps of ropes, destroyed bulkheads — all this deadly whirl is rushing around the decks, grinding, maiming people!
Ekaterina. That's enough, we understood... the Mary Magdalene was almost immediately left without masts.
An official. And the flagship "Glory of Catherine" began to sink. The pumps couldn't handle it. Even the tiller broke. Everything was flying overboard to lighten the ship. The sea greedily devoured cannons, cannonballs, barrels, and furniture. Even staff papers and maps. And the most expensive… That's what the report says – the most expensive.
Potemkin. What?
An official. Her Majesty's snuffbox, presented to Voinovich for his efficiency in managing the imperial yacht. But this time, another person showed promptness. The ship and its crew were rescued by Dmitry Senyavin. The officer freed the sinking ship from the broken mast.
Potemkin. Reward! Be sure to reward!
An official. The relevant document is in your office, at Colonel Popov's.
Ekaterina. We lost the campaign without even starting it. And you mean the awards? And the "Mary Magdalene" was carried to the Bosphorus. And there are four hundred crew members! Please accept the trophy, gentlemen Turks! And the captain is this Englishman with an obscene surname…
An official. Tizdel, Your Majesty. Captain Tizdel. The sailors , in their own way, his…
Ekaterina. How? (The official whispers in his ear.) Aptly! So this one… This captain immediately surrendered to the enemy. I didn't even accept the fight. Your note with strong words didn't go well, Grisha. That's how he showed "all the fearlessness to exterminate the enemy."
An official. And the frigate "Crimea" is really missing. Disappeared into the abyss… So only the well-worn "St. Paul", "St. Andrew", "Perun", "St. George" and "Strela" gathered at the Sevastopol raid. It is unknown by what prayers the "Glory of Catherine" got there. Only the frigate "Light" retained all three masts.
Ekaterina. After the repair, the "Glory of Catherine" should be renamed. I don't need that kind of fame.… That's such an impromptu, Grigory Alexandrovich… And you played well, especially the storm... maybe you will write a play about these events?
An official. I will definitely write, Your Majesty. And certainly about the Black Sea Fleet, but in different circumstances. About his victories that will follow. I'm sure of it.
Potemkin. I have no doubt either. Let's fix it. Let's study up. Incompetents – in the neck. The worthy ones come to the fore. And there the victories will follow. They're not going anywhere.
Ekaterina. That's how I like you, My Lord, more… What's there? Something happened? Look, Grisha, this is the first time I've seen an assistant valet run like that. (The valet's assistant appears.) What happened?
The valet's assistant. An urgent message from General Suvorov.
The valet's assistant passes the letter to Catherine. She reads it quickly.
Ekaterina. Thank you. Have a seat. Catch your breath.
The valet's assistant. I await your orders, Your Majesty.
Ekaterina. Thank you. Nothing is needed yet. (The valet's assistant bows and leaves.) You can be free too. Leave the papers. I will review them again. Thank you. (The official bows and leaves.) Grisha, pour me something.
Potemkin. What's in the letter?
Ekaterina. Sit down, Grisha… Why did our fleet not show any activity in the battles near Ochakov?.. Sevastopol squadron after the storm… And why did the ships sent from Kherson not have orders to attack the Turkish fleet? Why? Suvorov writes that they only sadly shot at the enemy for a couple of days. The Turks, apparently, got tired of this indecision of the Russians – they hoisted the sails and left.
Potemkin. I'll figure it out, Your Majesty.
Ekaterina. That's not all! (Pause.) While in Sevastopol, the remnants of the squadron are licking wounds received not even in battle ... the Turks attacked Kinburn… They landed troops on the spit.
Potemkin. And Suvorov?.. What? What? Don't Tom, Mother!
Ekaterina. And Suvorov, in his own way, let them get off, and then hit them.
Potemkin. Smashed it?
Ekaterina. He smashed them, and threw the rest into the sea.
Potemkin. Well done, Alexander Vasilyevich! Reward! Be sure to reward!
Ekaterina. That's not all!
Potemkin. My God, Katenka! What a crazy day.
Ekaterina. I read... "The head of the Liman flotilla, Rear Admiral Nikolai Semyonovich Mordvinov, did not provide any assistance."
Potemkin. I'll figure it out.
Ekaterina. And only one galley… Where is it? Here. The galley "Desna"... fearlessly rushed to meet the Turkish fleet.
Potemkin. Well done! Well done, guys! Reward! Be sure to reward!
Ekaterina. The Turks mistook the Desna for a fire ship and retreated to Ochakov... one galley. There is only one galley... and Mordvinov has fifty different vessels at his disposal. Even a frigate!
Potemkin. I'll figure it out.
Ekaterina. Yes, Grisha, figure it out. It's time to figure it out... Mordvinov put the galley commander on trial... Yes, Grisha, yes... it turns out that this happens in your chicken coop! For unauthorized actions. Suvorov asks to stand up for the brave midshipman.
Potemkin. Be sure, Mother, I will stand up for this midshipman... no, for this lieutenant! And I'll deal with all the others. Oh, they'll cackle at me.… Let me go immediately.
Ekaterina. Calm down, Grisha, you'll make it. I was worried about something. You will leave tomorrow, if you need it.… In the meantime, stay with me, my soul. Otherwise, there is no one to rely on.

Сцена 8

Каюта на корабле «Святой Павел». Василий сервирует стол. Входит Ушаков.

Василий. Так! Умываться, переодеваться и есть!.. Не рви кафтан! Сейчас помогу!
Ушаков. Побывал на всех фрегатах авангардии – на «Бериславе», «Стреле» и «Кинбурне». Говорил с матросами и офицерами. Все рвутся в бой! Даже на «Преображении» был.
Василий. Где?.. А, флагман храбреца Войновича, бывшая «Слава Екатерины».
Ушаков. Кстати, там встретил нашего знакомца – лейтенанта с императорской яхты.
Василий. А, помню, помню… Александр Николаевич… Улыбчивый такой.
Ушаков. Верно. Ко мне в команду на поход напросился. Я взял. А что? Хороший офицер. Он мне по секрету шепнул – Мордвинов от Потемкина строгий выговор получил.
Василий. Это за что?
Ушаков. Помнишь, в Херсон недавно вызывали в канцелярию Светлейшего?
Василий. Еще бы! Я там на рынке за полцены целый моток отличной ткани для портянок купил. И четыре серебряные ложки… нашел… Когда в правлении адмиралтейства…
Ушаков. Какие ложки?
Василий. Не отвлекайся, рассказывай… Так что Мордвинов-то?
Ушаков. Так вот! А в канцелярии говорят – Потемкин в Кременчуг уехал. И никто не знает, когда вернется.
Василий. Точно, помню. Самовар у них там красивый в караулке, но тяжелый.
Ушаков. Какой самовар?
Василий. Не отвлекайся, продолжай… Так что Мордвинов-то?
Ушаков. Я сразу и направился к нему – к старшему члену Черноморского адмиралтейского правления. Уж он-то должен знать.
Василий. Кто?
Ушаков. Как кто? Контр-адмирал Мордвинов… Ты вообще меня слушаешь?
Василий. Очень даже слушаю… Это тот, с которым у тебя спор вышел. С которым вы так задорно друг на друга кричали, что на улице даже собаки лаять перестали.
Ушаков. С ним.
Василий. Тогда и правильно. Тогда и не грешно… И без бархатных порток походит.
Ушаков. Какие портки?
Василий. Не отвлекайся, рассказывай… Так что Мордвинов-то?
Ушаков. Так я и рассказываю! Зашел, поздоровался, представился ему – всё по форме. А он мне: «С чем изволили пожаловать, сударь?»
Василий. Ишь, какой негодяй… Не обкапайся, батюшка.
Ушаков. А вызов Потемкина идет через них, через Черноморское правление. Значит, должен знать? Должен. Но я человек простой. Мне не трудно повторить. Я докладываю. Прибыл, мол, по вызову Его Светлости, но князь уехал. Может, спрашиваю, он вам передал чего относительно меня? А он мне: «Не печальтесь. Князь может утром вспомнить о вас, а к вечеру – забыть». Ну я и возразил. Да еще сказал, что подожду Светлейшего. А он чуть ли не затопал от злости! Нельзя, мол, ждать! В Севастополе вы нужны более, чем здесь! Извольте отправляться к вверенному вам короблю!.. Я уехал.
Василий. И правильно, батюшка. Все равно у них брать было нечего. За это его Светлейший обругал? За то, что не позволил обождать?
Ушаков. В общем и целом – да… Не могу вспомнить, с чего спор начали. (Пауза.) Не такая непогрешимая истина, господин Мордвинов, эта ваша линейная тактика!
Василий. Господи, напугал-то!
Ушаков. Перед ней все преклоняются, как пред незыблемым законом. А подобная тактика отжила свой век. Суворов бьет врага вопреки всем правилам сухопутной линейной тактики, смело идет на неприятеля и побеждает. В баталиях на море также должно быть. Удиви, ошарашь врага – и победишь! А сейчас что? Что я тебя спрашиваю?
Василий. Кисель.
Ушаков. Какой кисель? А, кисель… Нет, это риторический вопрос… Кисель – это хорошо. А вот линейная тактика – плохо. Словно не морской бой, а какой-то танец. Всегда одно и то же: вы – туда, а вы – сюда. Никакого простора для маневра. А он так верит в незыблемость этой тактики. Попробовал ему объяснить, а он в крик. Да еще жалобу на меня Потемкину. А тот ему в ответ – выговор.
Василий. Ай, молодец, Григорий Александрович, светлая голова. Здоровья ему крепкого на сто лет вперед… Не обкапайся, батюшка.
Ушаков. Скорее бы сражение. На деле хочу доказать свою правоту.
Василий. Как только тебе удалось этого храброго флотоводца из Севастополя выманить? Прочел некоторые рапорты. Ну, и мастак этот Войнович отписки выдумывать.
Ушаков. Не надо так о нем. Всё-таки он… Хотя… А чего его защищать? Пока он трусил, армия Суворова осаждала Очаков. Так надо помочь, поддержать с моря! Напасть на турецкий флот! А этот – прости, Господи – флотоводец… Повод искал, чтоб в море не выходить… Не выманивал я его! А пришел и прямо всё высказал!.. Да, знаю, что Севастопольский флот малочисленнее и слабее турецкого! Да, не обшит медью и тяжел на ходу! Но это не значит, что мы должны сидеть как мыши, пока наши сухопутные войска бьют врага! Зачем вообще тогда флот? Пора нам быть хозяевами здесь! Это наше море!
Василий. Пристыдил?
Ушаков. Если бы… Он оправдываться: «Федор Федорович, посудите сами, капудан-паша получил подкрепление. У него теперь двадцать линейных кораблей, а у меня – только два. Куда мы против него?» А я ему говорю: «Усиленный турецкий флот сейчас насчитывает семнадцать линейных кораблей, восемь фрегатов и массу малых судов». У него аж глаза закатились. У них, говорю, в два раза больше пушек. Да и калибр у нас меньше. По всем статьям мы уступаем. А в случае абордажной схватки, говорю, нам тем более не устоять. Десять тысяч турецких сабель против наших четырех тысяч.
Василий. А он что?
Ушаков. Думал, разрыдается… Получается, говорю, в перестрелку сходиться нельзя, абордаж тоже не получится, поэтому выход один – будем нападать!
Василий. Это как? Как нападать? По всем раскладам – всё против нас!
Ушаков. Вот и он не понял.
Василий. Федор Федорович, ты знаешь, я за тебя в огонь и в воду… Скажешь нападать, значит нападем. Вот только победим ли?
Ушаков. Я не самоубийца. Не грешник какой. Я не просто так говорю. Я почти всё рассчитал… Вот если бы еще Господь нам немного с ветром помог… Я вот молюсь. Сильно молюсь. Даже капитанов авангардии с командами попросил молиться о победе.
Василий. Молитва – это конечно хорошо. Но может у тебя еще что-то есть, кроме надежды на помощь Господа?
Ушаков. Знаешь, что Войнович сказал? Он не может рисковать флотом. Второго конфуза императрица не простит… А в это время Суворов и его солдаты ждут нас… Я и сказал, что всю ответственность беру на себя. Я поведу. Он будет помогать.
Василий. Так… И что он ответил?
Ушаков. Удивился, но согласился. Сказал: «Хорошо». Но я условие поставил. Он даст приказ по эскадре, чтобы все следили за сигналами со «Святого Павла». Он согласился.
Василий. Получается, он передоверил тебе, батюшка, командование?! Чудеса!.. Но как победить, если у них все козыри?
Ушаков. Все. Да не все… Я немного посплю. А ты подготовь нам чистые рубахи. Вдруг помереть придется. Думаю, утром начнем. Ветер должен благоприятный установиться.
Василий. А какие у нас козыри, Федор Федорович?
Ушаков. Самые сильные… И камзол парадный подготовь, чтоб орден там…
Василий. Это само собой… Так расскажешь?
Ушаков. Увидишь… Долго не засиживайся. Чувствую, день завтра долгим будет.

Scene 8

Cabin on the ship "St. Paul". Vasily sets the table. Ushakov enters.

Vasiliy. So! Wash, change clothes and eat!.. Don't tear your coat! I'll help you now!
Ushakov. He visited all the frigates of the avant–garde - Berislav, Strela and Kinburn. I talked to the sailors and officers. Everyone is rushing into battle! I was even at the Transfiguration.
Vasiliy. Where?.. Ah, the flagship of the brave Voinovich, the former "Glory of Catherine".
Ushakov. By the way, I met our friend there, a lieutenant from the imperial yacht.
Vasiliy. And, I remember, I remember... Alexander Nikolaevich... such a smiling man.
Ushakov. Right. He asked to join my team for a hike. I took. And what? A good officer. He whispered to me in secret – Mordvinov received a severe reprimand from Potemkin.
Vasiliy. What is this for?
Ushakov. Do you remember how recently they called to the office of His Serene Highness in Kherson?
Vasiliy. You bet! I bought a whole skein of excellent fabric for footcloths at the market there for half price. And four silver spoons... found… When on the board of the Admiralty…
Ushakov. What kind of spoons?
Vasiliy. Don't get distracted, tell me… So what about Mordvins?
Ushakov. So that's it! And in the office they say that Potemkin has left for Kremenchug. And no one knows when they'll be back.
Vasiliy. I remember exactly. They have a beautiful samovar in the guardhouse, but it's heavy.
Ushakov. What kind of samovar?
Vasiliy. Don't get distracted, keep going… So what about Mordvins?
Ushakov. I immediately went to him – to the senior member of the Black Sea Admiralty Board. He should know.
Vasiliy. Who!
Ushakov. Like who? Rear Admiral Mordvinov… Are you even listening to me?
Vasiliy. I'm really listening.… This is the one you had an argument with. With whom you shouted at each other so fervently that even the dogs stopped barking on the street.
Ushakov. With it.
Vasiliy. Then that's right. Then it's not a sin… And it looks like it without velvet skirts.
Ushakov. What kind of trousers?
Vasiliy. Don't get distracted, tell me… So what about Mordvins?
Ushakov. That's what I'm telling you! I came in, greeted him, introduced myself to him – everything is in the form. And he said to me, "What are you pleased to do, sir?"
Vasily. Look, what a scoundrel... don't dig in, Father.
Ushakov. And Potemkin's challenge goes through them, through the Black Sea board. So I should know? Must. But I'm a simple man. It's not difficult for me to repeat. I'm reporting. He arrived, they say, at His Lordship's summons, but the prince left. Maybe, I ask, did he tell you something about me? And he said to me, "Don't be sad. The prince may remember you in the morning and forget you by the evening." Well, I objected. And he also said that I would wait for His Serene Highness. And he almost stomped out of anger! You can't wait, they say! You are needed in Sevastopol more than here! Kindly go to the king entrusted to you!.. I left.
Vasiliy. And that's right, Father. There was nothing to take from them anyway. Did His Lordship scold him for that? For not letting us wait?
Ushakov. In general, yes... I can't remember where the argument started. (Pause.) This is not such an infallible truth, Mr. Mordvinov, this is your linear tactics!
Vasiliy. God, you scared me!
Ushakov. Everyone worships her as an unshakeable law. And such tactics have outlived their time. Suvorov beats the enemy against all the rules of land-based linear tactics, boldly goes to the enemy and wins. In battles at sea, it should also be. Surprise, shock the enemy – and you will win! And now what? What am I asking you?
Vasiliy. Jelly.
Ushakov. What kind of jelly? Ah, jelly... no, this is a rhetorical question… Jelly is good. But linear tactics are bad. It's like not a naval battle, but some kind of dance. It's always the same: you go there, and you go here. There is no room for maneuver. And he believes so much in the inviolability of this tactic. I tried to explain to him, but he screamed. And even a complaint against me to Potemkin. And he was reprimanded in response.
Vasiliy. Ah, well done, Grigory Alexandrovich, a bright head. Good health to him for a hundred years to come… Don't mess around, Father.
Ushakov. It would be more like a battle. In fact, I want to prove my case.
Vasiliy. How did you manage to lure this brave naval commander out of Sevastopol? I read some of the reports. Well, this Voinovich is a master at inventing unsubscriptions.
Ushakov. Don't talk about him like that. He's still... though… Why protect him? While he was cowering, Suvorov's army was besieging Ochakov. So it is necessary to help, to support from the sea! Attack the Turkish fleet! And this one–God forgive me –is a naval commander… I was looking for an excuse not to go to sea… I didn't lure him out! But he came and said it all outright!.. Yes, I know that the Sevastopol fleet is smaller and weaker than the Turkish one! Yes, it is not sheathed in copper and is heavy on the move! But this does not mean that we should sit like mice while our ground forces beat the enemy! Why do we need a fleet at all? It's time for us to be the masters here! This is our sea!
Vasiliy. Shamed him?
Ushakov. If... he would justify himself: "Fyodor Fedorovich, judge for yourself, Kapudan Pasha has received reinforcements. He has twenty ships of the line now, and I have only two. Where are we going against him?" And I said to him: "The reinforced Turkish fleet now has seventeen battleships, eight frigates and a lot of small vessels." His eyes rolled back in his head. I say they have twice as many guns. And we have a smaller caliber. In all respects, we are inferior. And in the case of a boarding fight, I say, we will not be able to resist. Ten thousand Turkish sabers against our four thousand.
Vasiliy. And what about him?
Ushakov. I thought he would burst into tears... it turns out, I say, you can't converge in a shootout, boarding won't work either, so there's only one way out – we'll attack!
Vasiliy. How's that? How to attack? By all accounts, everything is against us!
Ushakov. So he didn't understand either.
Vasiliy. Fyodor Fedorovich, you know, I'm into fire and water for you… If you say attack, then we will attack. But will we win?
Ushakov. I'm not suicidal. He's not a sinner. I'm not just saying that. I've calculated almost everything… If only the Lord would help us with the wind a little more… I'm praying. I pray hard. Even the captains of the vanguard with the teams were asked to pray for victory.
Vasiliy. Prayer is certainly good. But maybe you have something else besides the hope of God's help?
Ushakov. Do you know what Voinovich said? He can't risk the fleet. The Empress will not forgive the second embarrassment… Meanwhile, Suvorov and his soldiers are waiting for us… I said that I take full responsibility on myself. I'll drive. He will help.
Vasiliy. So… And what did he say?
Ushakov. I was surprised, but I agreed. He said, "Okay." But I set a condition. He will give orders to the squadron to keep an eye on the signals from the St. Paul. He agreed.
Vasiliy. It turns out that he entrusted you, father, with command?! Miracles!.. But how can they win if they have all the trumps?
Ushakov. That's it. Yes, not all of them… I'll get some sleep. And you prepare clean shirts for us. You might have to die. I think we'll start in the morning. The wind should be favorable.
Vasiliy. And what are our trump cards, Fyodor Fyodorovich?
Ushakov. The strongest… And prepare a ceremonial doublet so that the order is there…
Vasiliy. It goes without saying… Will you tell me?
Ushakov. You'll see... don't stay too long. I feel like it's going to be a long day tomorrow.

Сцена 9

Шканцы на корабле «Святой Павел». Солнечное утро. Александр наблюдает в подзорную трубу за морем. Появляется Ушаков.

Александр. Здравия желаю, Федор Федорович!.. Турки на ветре. Не сближались.
Ушаков. Приветствую, Александр Николаевич. Как у нас?
Александр. Норд-ост... Вторую склянку держит.
Ушаков. Добро. Авось установится… Позволь. (Лейтенант передает Ушакову подзорную трубу.) А противник-то силен.
Александр. Особенно эти – восьмидесяти пушечные. Я таких не видел. На ходу легкие.
Ушаков. В авангардии шесть кораблей… Даже сам капудан на флагмане с ними.
Александр. С рассветом к ним подошел.
Ушаков. Перестраиваются… Интересно, что этот хваленый «крокодил» задумал?.. Ничего, сейчас мы его огорошим… Чувствуешь, лейтенант, в груди бьется? Вот она – эта минута! Решающая! Судьба Черноморского флота, судьба Крыма сейчас решается… Ждать больше нечего! Будем драться! Прибавить парусов!
Александр. Прибавить парусов!
Ушаков. Сейчас ветер выиграем. И втиснемся между авангардией и кордебаталией.
Александр. Так никто не делал! Так нельзя!
Ушаков. Ничего, лейтенант, все получится. Мне Господь знак дал. Хороший знак. Надежный… Ты глянь, как наши молодцы лихо с парусами управляются!.. На «Бериславе» и «Стреле» тоже не зевают – быстро ставят… А вон и остров Фидониси виднеется.

Появляется Василий.

Василий. Может господин капитан кофию желает? Могу принесть.
Ушаков. К ним в голову выходим, а они не чешутся.
Василий. Могу киселя принесть. Со вчера остался.
Ушаков. Ну, с Богом! (Сняв шляпу, перекрестившись.) Боевая тревога!!!
Александр. Боевая тревога!!!
Василий. Тревога? Ну, держитесь! Сейчас я свой мушкет принесу! Ох, принесу!

Василий убегает. Корабль «оживает»: грохочут барабаны, заливаются свистки и боцманские дудки, по палубе и трапам – грохот сотен ног.

Александр. Турки спускаются на нашу линию! Хотят отрезать от эскадры!
Ушаков. Не успеют… «Бериславу» и «Стреле» прибавить парусов!
Александр. Сигнальщики! «Бериславу» и «Стреле» прибавить парусов!
Ушаков. Артиллеристы! По сближению – огонь!
Александр. По сближению – огонь! (Пушечный гром.) «Берислав» дал залп!
Ушаков. Добро! И мы поддержим! Глянь-ка, Эски-Гассан заволновался! Сигнал за сигналом поднимает. Вот оно что – линия растянулась!.. Турки огонь открыли!

Появляется Василий с мушкетом и пистолями за кушаком.

Василий. Ох, пальну сейчас!
Ушаков. Василий, ты зачем здесь?
Василий. Воевать! Тебя защищать!.. Батюшка, под ядра не лезь. Кафтан береги… Ой, какой ты в нем красавчик! Как я вовремя его почистил.
Ушаков. Глянь, чего там капитан Лавров с артиллеристами?
Василий. Сей момент… Господи, там темень непроглядная! Сплошной пороховой дым! Вижу Лаврова! Командует!.. Работают без суеты, как на учениях.
Ушаков. Молодцы, ребятушки!.. Надо бы подбодрить.
Василий. Сей момент… Эй, братцы-артиллеристы! На вас вся надежда! Чтоб каждое ядро либо топило, либо жгло! Ушаков доволен! Молодцы! (Крики: «Ура!») Услышали.
Александр. Кажется, против нас повертывает тот большой! И еще два заходят!
Ушаков. Никак сам капудан-паша прибавил паруса? Ага, раскусил я твой маневр, «крокодил». Хочет взять «Берислава» и «Стрелу» на абордаж… Поднять все возможные!
Александр. Поднять все возможные!
Василий. Эх, где бы мне разместиться? Да так, чтоб с одного выстрела да самого капудан-пашу. Далеко, однако, для мушкета.
Ушаков. Береги пули, Василий. Тут даже из пушки до них пока вряд ли…

Прилетает ядро, отбивает поручень, всех на шканцах осыпает щепками.

Ушаков. Первое попадание в нас. Пристреливаются. Все целы?
Александр. Цел.
Василий. Ах, негодяи, мушкет поцарапали!
Ушаков. Василий, у тебя кровь на голове и рубахе!
Василий. Ерунда! Мушкет жалко. У грека на рынке в Севастополе выменял.
Ушаков. Стреляет? Очень он какой-то…
Василий. Конечно, стреляет! Правда, не всегда. Для стрельбы у меня пистоли есть!
Ушаков. Весь огонь по двум передовым кораблям турок!
Александр. Огонь по двум первым!.. У нас паруса пробиты! Рвутся! Ванты!
Василий. И фор-стеньга подозрительно трещит!
Ушаков. Всё, нас теперь ничто не остановит! Гляди, ход какой! Вырвались!.. А их передовые без капудана никак оробели! Не нравятся подарки от наших артиллеристов.
Василий. До этого густо на палубах народу было, а теперь и нет никого!
Александр. Федор Федорович, а ведь поворачивают! Оба фрегата поворачивают! Убегают! Даже на сигналы флагмана никакого внимания! Убегают!
Ушаков. Ну, дела… Капудан-паша по своим палит! Обиделся!
Александр. Требует вернуться! А те уходят! Уходят! Мы что, победили?
Ушаков. Погодь. Сейчас всё решится. Сильно мы Эски-Гассана разозлили. После бегства этих храбрецов, он передовым оказался.
Василий. Разозлили дедушку. Сейчас на нас кинется.
Александр. Да, мощь! Вот бешенный! Залп за залпом! На «Берислав» прет!
Василий. Фок-мачту у них перебил! А у «Стрелы» борт разворотил! Это чем он пуляет?
Ушаков. Двухпудовки! Мраморные ядра!.. Эх, весь верхний рангоут… И паруса – в клочья… Надо помочь! Весь огонь на капудан-пашу! Бить брандскугелями!
Александр. Весь огонь – по флагману! Зажигательными!
Василий. Ага! Закурил, красавец! Вон какой густой дым пустил.
Александр. Это с «Кинбурна» ему накидали!
Ушаков. Молодец, Николай Петрович! Ай да старик Кумани!.. А этот «крокодил» отчаянно отстреливается. Но больше одной склянки не продержится. Всё! Не выдержал!
Александр. Поворачивает! Бежит! Смотрите, удирает хваленый «крокодил»!
Ушаков. Он с ума сошел? Корму в аккурат «Бериславу» и «Стреле» подставляет. Лейтенант, командуй, пусть наши фрегаты накидают ему под хвост.
Александр. Беглый огонь по флагману!.. Может догоним? Добьем?
Ушаков. Если бы. Через пару склянок «крокодил» за горизонт уйдет. Пора за его «детушек» взяться… Эскадре следовать нашим движениям! По сближении – бить книппелями!
Александр. Следовать за авангардией! Сблизиться с противником! Бить книппелями!
Ушаков. Будь готов, Василий. Сейчас на пистольный выстрел подойдем… Если не сбегут.
Александр. Без своего флотоводца, совсем смешались…Стреляют беспорядочно… Федор Федорович, они паруса ставят! Один за другим из боя выходят! Бегут!!! Преследовать?
Ушаков. Нет. Они легче на ходу, чем мы. И дело не в корпусе. Заметили, какие у них паруса? Легкие бумажные. А у нас? Тяжелые пеньковые.
Александр. Федор Федорович! Так это же победа! Мы победили!
Ушаков. Да.
Александр. Ура! Мы победили! Ура!.. Виват, Ушакову! Виват!
Ушаков. Первый выигранный бой нашей эскадры на Черном море… Но прежде, чем праздновать, вот вам урок, лейтенант… Сразу, по свежей памяти, рапорт отписать начальству надобно о ходе боя. Отметить для наград отличившихся матросов и офицеров.
Александр. Благодарю за науку, Федор Федорович!
Ушаков. С вахты сменитесь и сразу отчет. Затем отдыхать… Василий, помоги, собери цифры – потери, кто отличился… Ну, ты знаешь… По всей эскадре.
Василий. А с этими что делать? Которые за бортом.
Ушаков. Господи, как их много-то… Откуда столько?
Александр. Так помимо матросов, там десант был.
Ушаков. Выловить уцелевших. Соорудить плоты. Выдать воды и лепешек. И пусть своих догоняют или к ближайшему берегу путь держат… (Лейтенанту.) Это ваш первый бой?
Александр. Так точно!
Ушаков. Поздравляю! Хорошо держались, Александр Николаевич. С боевым крещением! Я отмечу вас в рапорте. (Василию.) Я в каюту. А ты не задерживайся. Стой! Ты бы разоружился. Уж больно страшен, братец. Одним своим видом уморить можешь.
Василий. Это они меня еще с саблями не видели! Ты, батюшка, умойся, переоденься да киселя похлебай. А я пулей туда-сюда.

Scene 9

Quarterdeck on the ship "St. Paul". A sunny morning. Alexander is watching the sea through a telescope. Ushakov appears.

Alexander. I wish you good health, Fyodor Fyodorovich!.. Turks in the wind. They didn't get close.
Ushakov. Greetings, Alexander Nikolaevich. How are we?
Alexander. Nord-ost... He holds the second bottle.
Ushakov. Goodness. Maybe it will be established… Let. (The lieutenant hands Ushakov the spyglass.) And the enemy is strong.
Alexander. Especially these eighty–gun ones. I've never seen them like this. Light on the move.
Ushakov. There are six ships in the vanguard… Even Kapudan himself is on the flagship with them.
Alexander. I came up to them at dawn.
Ushakov. They are being rebuilt… I wonder what this vaunted "crocodile" is up to?.. It's okay, now we're going to knock him out... do you feel it beating in your chest, Lieutenant? Here it is – this minute! Decisive! The fate of the Black Sea Fleet, the fate of the Crimea is now being decided... there is nothing more to wait for! Let's fight! Set sail!
Alexander. Set sail!
Ushakov. We're going to win the wind now. And we'll squeeze in between the avant-garde and the corps de ballet.
Alexander. No one did that! You can't do that!
Ushakov. Nothing, Lieutenant, everything will work out. The Lord gave me a sign. It's a good sign. Reliable… Look at how our fellows are famously handling the sails!.. They don't yawn on Berislav and Strela either – they put it on quickly… And there's Fidonisi Island in sight.

Vasily appears.

Vasiliy. Maybe the captain wants coffee? I can take it.
Ushakov. We go to their heads, but they don't itch.
Vasiliy. I can get some jelly. I've been staying since yesterday.
Ushakov. Well, God be with you! (Taking off his hat, crossing himself.) Combat alert!!!
Alexander. Combat alert!!!
Vasily. Anxiety? Well, hold on! I'll get my musket now! Oh, I'll get it!

Vasily runs away. The ship "comes to life": drums rumble, whistles and boatswain's pipes are filled, the roar of hundreds of feet on the deck and ladders.

Alexander. The Turks are coming down on our line! They want to cut you off from the squadron!
Ushakov. They won't have time... to add sails to Berislav and Strela!
Alexander. Signalers! "Berislav" and "Strela" to add sails!
Ushakov. Gunners! On approach– fire!
Alexander. On approach– fire! (Cannon thunder.) "Berislav" fired a volley!
Ushakov. Welcome! And we will support you! Look at that, Eski Hassan is worried! Signal after signal raises. That's it – the line has stretched!.. The Turks opened fire!

Vasily appears with a musket and pistols behind his sash.

Vasiliy. Oh, I'm going to shoot now!
Ushakov. Vasily, why are you here?
Vasiliy. To fight! To protect you!.. Father, don't get under the cannonballs. Take care of the caftan… Oh, how handsome you are in it! How I cleaned it in time.
Ushakov. Look, what's Captain Lavrov doing with the gunners?
Vasiliy. This moment... my God, it's pitch dark out there! Solid powder smoke! I see Lavrov! He commands!.. They work without fuss, like in an exercise.
Ushakov. Well done, guys!.. I need to cheer you up.
Vasiliy. This moment... hey, fellow gunners! All hope is in you! So that each core either drowns or burns! Ushakov is happy! Well done! (Shouts of "Hurrah!") We heard.
Alexander. It seems that the big one is turning against us! And two more come in!
Ushakov. Did Kapudan Pasha himself add sails? Yeah, I figured out your maneuver, crocodile. He wants to board Berislav and Strela… Raise all possible!
Alexander. Raise all possible!
Vasiliy. Eh, where would I stay? Yes, so that with one shot and Kapudan Pasha himself. Far away, however, for a musket.
Ushakov. Take care of the bullets, Vasily. It's unlikely even from a cannon to them yet…

The core arrives, knocks off the handrail, showers everyone on the quarterdeck with splinters.

Ushakov. The first hit on us. They're shooting. Is everyone okay?
Alexander. Is safe.
Vasiliy. Oh, you scoundrels, you've scratched the musket!
Ushakov. Vasily, you have blood on your head and shirt!
Vasiliy. Nonsense! It's a pity about the musket. I traded it with a Greek at the market in Sevastopol.
Ushakov. Is he shooting? He's very...
Vassily. Of course it's shooting! However, not always. I have pistols for shooting!
Ushakov. All fire on the two leading ships of the Turks!
Alexander. Fire on the first two!.. Our sails are pierced! They're tearing up! The shrouds!
Vasiliy. And the foremast is cracking suspiciously!
Ushakov. That's it, nothing can stop us now! Look at the move! They broke out!.. And their advanced ones were in no way shy without kapudan! I don't like the gifts from our gunners.
Vasiliy. Before that, there were a lot of people on the decks, and now there is no one!
Alexander. Fyodor Fyodorovich, but they're turning! Both frigates are turning! They're running away! Even the signals of the flagship are ignored! They're running away!
Ushakov. Well, that's it… Kapudan Pasha is firing on his own! Offended!
Alexander. He demands to return! And those are leaving! They're leaving! Have we won?
Ushakov. Wait a minute. Everything will be decided now. We made Eski-Hassan very angry. After the escape of these brave men, he turned out to be the foremost.
Vasiliy. They made Grandpa angry. He's going to come at us now.
Alexander. Yes, power! That's crazy! Volley after volley! It's coming to Berislav!
Vasiliy. I've broken their foremast! And the side of the Strela was turned around! Is that what he's shooting at?
Ushakov. Two-poods! Marble cores!.. Oh, the whole upper mast… And the sails are in tatters… We need to help! All the fire is on Kapudan Pasha! Beat the brandskugels!
Alexander. All fire on the flagship! Incendiary!
Vasiliy. Yeah! Lit up, handsome! That's how thick the smoke was.
Alexander. It was thrown to him from the Kinburn!
Ushakov. Well done, Nikolai Petrovich! Ah yes, old Kumani!.. And this "crocodile" is desperately shooting back. But it won't last more than one bottle. That's it! I couldn't stand it!
Alexander. It's turning! He's running! Look, the vaunted "crocodile" is running away!
Ushakov. Is he crazy? He substitutes the stern exactly for Berislav and Strela. Lieutenant, command, let our frigates throw him under the tail.
Alexander. Quick fire on the flagship!.. Can we catch up? Finish it off?
Ushakov. If only. In a couple of bells, the crocodile will go over the horizon. It's time for his "children" to take over ... the squadron should follow our movements! On approach, beat with knippels!
Alexander. Follow the vanguard! Get closer to the enemy! Beat the knippels!
Ushakov. Be ready, Vasily. We'll go for a pistol shot now... if they don't run away.
Alexander. Without their naval commander, they were completely confused…They're shooting randomly... Fyodor Fyodorovich, they're setting sail! One by one they come out of the fight! They're running!!! To pursue?
Ushakov. No. They're easier on the move than we are. And it's not about the case. Have you noticed what kind of sails they have? Light paper ones. What about us? Heavy hemp.
Alexander. Fyodor Fyodorovich! So this is a victory! We have won!
Ushakov. Yes.
Alexander. Hurray! We have won! Hurray!.. Vivat, Ushakov! Vivat!
Ushakov. The first battle of our squadron won on the Black Sea… But before we celebrate, here's a lesson for you, Lieutenant… Immediately, according to fresh memory, it is necessary to write a report to the authorities about the course of the battle. To mark distinguished sailors and officers for awards.
Alexander. Thank you for your science, Fyodor Fyodorovich!
Ushakov. Take a shift from the watch and immediately report. Then rest ... Vasily, help, collect the numbers – the losses, who distinguished themselves ... Well, you know… All over the squadron.
Vasiliy. And what to do with these? Which are overboard.
Ushakov. My God, there are so many of them… Where did you get so much from?
Alexander. So in addition to the sailors, there was a landing party.
Ushakov. To catch the survivors. Build rafts. Give out water and tortillas. And let them catch up with their own or keep their way to the nearest shore... (To the Lieutenant.) Is this your first fight?
Alexander. That's right!
Ushakov. Congratulations! You behaved well, Alexander Nikolaevich. Happy baptism of fire! I'll mark you in the report. (To Vasily.) I'm going to the cabin. Don't stay too long. Stop! You would have disarmed yourself. It's too scary, brother. You can kill with your appearance alone.
Vasiliy. They haven't seen me with sabers yet! You, father, wash your face, change your clothes, and make some jelly. I fly back and forth like a bullet.

Сцена 10

Веранда возле дома Ушакова. Рядом с верандой дымит огромный самовар. За столом на веранде Василий потчует чаем Тихона.

Василий. Всё-таки хорошо, что ты, Тихон, сюда перебрался. А с адмиралом я поговорю, чтоб тебя к нам, на флагман, взяли.
Тихон. Дай-то Бог… А то после службы на «Счастье» пожил у себя в деревне. Но всё не то. Отвык от земли, на море привычней.
Василий. А мне и возвращаться некуда.
Тихон. Это как так?
Василий. А вот так. Как в сказках. Было у отца три сына. Так вот я – третий. Мой батюшка – купец… Был… Двумя лавками в Твери владел. Старшие братовья уже лавками управляют. А я мир захотел посмотреть. Ну, и Отечеству послужить, коли Бог даст. Как представил, что всю жизнь проведу за прилавком, так и бросился отцу в ноги. Ревел-голосил, как баба, чтоб отправил меня на учебу морскому делу… Сейчас и вспомнить-то стыдно… Чтоб прошение мое подписал о выходе из купеческого звания да что не скрываюсь от долгов… А он мне – в ухо! Ну и братья еще добавили.
Тихон. Сильно досталось?
Василий. Это ерунда. Батяня пригрозил наследства лишить.
Тихон. Беда.
Василий. А что мне наследство?.. Отлежался-оклемался, ну и сбежал. Много чего повидал. Жизни полной ложкой хлебнул. А затем батя меня в Санкт-Петербурге нашел. Ни слова не сказал, лишь письмо молча отдал, чтоб я к своему прошению приложил. И уехал.
Тихон. Так ни слова и не сказал?
Василий. Нет. Уехал. Ни обнял, ни руки не пожал. Уехал. А я тоже хорош – стою, молчу, слезами давлюсь. Но вида не показываю. Я ему писал затем несколько раз. Хвастался, что матросом на императорскую яхту поступил. Он не ответил. Ни разу. Но деньги мне присылал регулярно, хотя я его не просил… Я их откладывал, не тратил, чтоб потом вернуть… Но отец умер. Братья поделили меж собой, что батюшка завещал. Мне от них кукиш и завет – не попадаться им, иначе зашибут.
Тихон. Почему?
Василий. Потому что меня винили в его смерти. Это со мной он ни слова, ни полслова. А дома только и разговоров, что обо мне. Гордился, говорят, мной. Даже хвастался, что младшенький у самой императрицы на яхте служит. Хоть кто-то из семейства в большие люди выбился. А я думал, отец забыл меня, простить не может. (Пауза.) Ты, Тихон, ешь.
Тихон. Варение вкусное.
Василий. Сам варю. Баранки бери. Давай стакан, еще чайку налью. Хорошо, что ты здесь – будет с кем поговорить.
Тихон. А он не заругает, что мы тут у самовара пыхтим?
Василий. Не боись, он сейчас с иншпекцией на кораблях… Как тебе самовар?
Тихон. Зверь, а не самовар.
Василий. Мой подарок Федору Федоровичу… Вспомнить страшно, как этого пузана на себе через весь город. Тяжелый, зараза, но красивый. Сильно он мне понравился. Песочком надраил – теперь стоит, блестит… Подарок по случаю вручения ордена… Какого ордена?.. За победу… Ордена… Вот, брат, запамятовал… А почему? Потому что у нас этих орденов и побед – без счету. Ибо у нас всё просто. Вышли в море, нашли неприятеля, напали, победили – всё. И не надо всякие сложности городить.
Тихон. А ежели их больше?
Василий. Так их всегда больше! Как малые дети, честное слово. Никак понять не могут – не числом, а умением надоть побеждать. И главное – у нас теперь кто флот водит? Ушаков. Аргумент? Еще какой. А у них есть Ушаков? Нет… А у него не забалуешь: увидел врага, подлетел, навалял. Вот и весь аргумент… Однако есть еще один секретик. Правда о нем мало кто знает. Но тебе скажу… У Федора Федоровича есть я. Тоже теперь не последний человек на флоте… Ты ешь, ешь. Не обкапайся… Так и живем: он командует, я помогаю… А этот храбрец Войнович так и не примирился, что наш благодетель оказался победителем у Фидониси. Это когда я почти сотню турок спас… которые уцелели… из моря выловил.
Тихон. Один? Сотню?
Василий. Зачем один? Помогали… Сам посуди, командир эскадры наблюдает в сторонке как начальник его авангардии такую победу учинил. И ведь что удумал! Притворился контуженным. В ногу ранетым. На берег его на руках сносили, а там – на носилки. Чтоб все видели, как он не щадил себя. Офицеры смотрят: «Что это с вами, Марко Иванович?» А он: «К чему удивления? Не с прогулки возвращаемся!»
Тихон. Какой хитрый. А что офицеры?
Василий. Не знаю как другие, а Федор Федорович сразу подвох почувствовал. Этот контуженый Потемкину такого нагородил в донесении, мол, почти в одиночку всех турок победил. А всех, кого Ушаков к наградам представил, будто и нет. Когда наш узнал об этом – осерчал. Хотел на дуэль вызвать.
Тихон. За такие дела – в морду надо!
Василий. Нет у них морд. У них – лица.
Тихон. Емелька Пугачев не разбирал – морды у них али лица. Веревочку на шею да на ворота. Или сабелькой – вжик – и нет башки ни с лицом, ни с мордой.
Василий. Ты с этим аккуратно. Я-то понимаю, а кто другой может и того.
Тихон. Так я ничего. Я это так.
Василий. Варенье ешь. Не обкапайся… А награды дали. Всем, кто заслужил. Светлейший по справедливости разобрался. Прежде всего уволил Мордвинова.
Тихон. Это кто?
Василий. Как кто? Адмирал. Который нашего благодетеля невзлюбил. Я рассказывал.
Тихон. Ты столько всего рассказывал. В голове – куча. Разгребать – не разгребешь.
Василий. Экая у тебя голова, братец, незатейливая. Было бы чего разгребать. Представь, этот Мордвинов прожект Потемкину направил – как разом сжечь весь турецкий флот. Сначала все смеялись. А затем перестали, когда представили, что с нашим флотом может статься, если им такие придумщики руководить будут. А когда поняли, что они уже флотом командуют, тогда и приуныли.
Тихон. А что предложил-то?
Василий. Поджечь брандерами. Читал в бумагах на столе Федора Федоровича… «Если бы один из них загорелся, то пламя пошло бы по всей линии. И все бы на месте сгорели. А если бы некоторые и спаслись от огня, то ветром бы их бросило на берег».
Тихон. Ерунда какая-то.
Василий. Это не всё… Миллион… Миллион рублей… Представил?
Тихон. Нет, не могу.
Василий. Это очень-очень много. Я и сам такие деньжищи представить не могу. А государева казна дала адмиралтейству миллион. Для нужд всяких. Затем проверили. Батюшки! Ни в чем экономии нет. Этот Мордвинов так денежками из казны сорил, что корабли при постройке дороже некоторых крепостей становились. Вызвали его. Как так? А тот, мол, не знаю, само как-то. Вот и уволил его Потемкин. В имении сейчас сидит, суда ожидает. (Пауза.) А вместо него Светлейший назначил Войновича.
Тихон. Контуженого? Ну, дела.
Василий. Ибо так матушка-императрица пожелала… А я думаю, это Светлейший так схитрил. Одним ударом – двух зайцев. Убрал дурня Мордвинова, а контуженого храбреца Войновича – в Херсон, подальше от Севастопольского флота. Чтобы Черноморский флот получил настоящего боевого флотоводца… Давай еще чайку налью.
Тихон. Погоди, дай дух перевести.
Василий. Что самое главное на флоте?
Тихон. Корабли?
Василий. Корабли – это да. Но самое главное – это человек. Матрос. Без него ничего не будет – ни движения, ни выстрела, ни победы. И потому надо, прежде всего, помнить о его нуждах. Наш благодетель сам всё лично проверяет. Как матросы живут? Чем их кормят? Какой водой поят? Несколько раз видел, как он самолично пробы на камбузе снимал. В госпитале матросов навещает, разговаривает. Ну и корабли осматривает: прочен ли такелаж, надежны ли пушки, не разваливаются ли камбузные печи? Почти постоянно с ним туда-сюда. Тяжело. Устаю. А он ничего, бодрится.
Тихон. Да, настоящий хозяин!
Василий. А поставщики и подрядчики вообще взвыли. Теперь с продуктами для флота не забалуешь. Мало того, что в любой момент Ушаков может проверить. Так у него денщик есть с «волшебным» носом, гнилье за версту чует. Никаких послаблений я им не даю. Федор Федорович с такими тоже не церемонится. Виноват – под суд. И весь разговор.
Тихон. Да, настоящий хозяин. Строгий, но справедливый.
Василий. А недавно нас Потемкин вызвал к себе в Яссы. Мы на лошадях отправились через Молдавию… Господи, благодать-то какая! Степь, солнце, птицы, цветы! А небо! Ширь! Приволье!.. Приехали. Спрашивают: «Кто? Откуда?». А мы: «Контр-адмирал Ушаков из Севастополя». «Пожалуйте сюда, ваше превосходительство. Здесь вам покои приготовлены. Отдохните с дороги. Князь вас примет.» А в комнатах – красотища: ковры, мебель, зеркало огромное и часы бронзовые. А лакеи там такие важные, такие красивые. И все в малиновых ливреях с золотыми окаемками. Федор Федорович умылся, побрился. Я его в адмиральский мундир со всеми орденами. Стоит как статуэтка, позвякивает. Ждем. А не зовут. Еще ждем. А благодетель-то с дороги уморился, сел в кресло и задремал. Не стал будить. Решил пройтись, осмотреться. Пару раз едва не попался этим в ливреях. Так бесшумно ходят. А ну-ка встань.
Тихон. Зачем?
Василий. Ну, встань, встань. Повернись. Думаю, подойдет. (Выходит из комнаты. Затем возвращается с малиновым сюртуком.) А ну-ка, друже, примерь!
Тихон. Это мне?
Василий. Надевай. Какой красивый сразу стал. Вот что дорогая вещь с человеком делает. Можно сказать – преображает. Ну, если подожмёшься немного. Нравится?
Тихон. Очень нравится. И пуговицы красивые.
Василий. Дарю. Вместе с пуговицами.
Тихон. Да ты что, Василий! Такая одежа дорогая.
Василий. А я говорю – бери. Могу я подарок хорошему человеку сделать? Могу. Дарю.
Тихон. На рынке продай. За такой сюртук много дадут.
Василий. Не переживай – у меня таких три. Носи на здоровье. Зачем снимаешь?
Тихон. Чтоб не попортить. Такой только по большим праздникам носить. Огромное спасибо тебе, Василий.
Василий. Да полно тебе. Положи в сторонку. Давай еще чайку налью.
Тихон. Можно я его на колени положу? Жалко на пол. И ткань богатая. А пуговицы!
Василий. Только не обкапайся. Так вот. Вызвали. Я за дверью остался, но в щелочку все видел. Правда, не все слышал. А разговор серьезный, о делах важных, государственных.
Тихон. Может, не надо тогда о них рассказывать?
Василий. Ты человек серьезный. Тебе можно.
Тихон. Да, я такой.
Василий. «Как флот?» – спрашивает. «В полном порядке, ваше Сиятельство». Затем про пушки что-то… У России, говорит, врагов много. И здесь, и в Европе. Французы строят туркам крепости – укрепили Анапу, Очаков, теперь в Измаиле ковыряются. Англичане могут в проливы пожаловать. Да и сами турки не будут мириться со своим положением. После Рымника султан прогнал великого визиря. Вместо него теперь Эски-Гассанпаша. Умная бестия! А капуданом поставил двадцатидвухлетнего Гуссейна.
Тихон. Совсем мальчишка!
Василий. Голова горячая, в бой рвется. Обещал разрушить Севастополь и вернуть Крым. Так вот. А лазутчики донесли Потемкину, что у анатолийских берегов много транспортных судов. Хотят хлеб в Константинополь перевозить, ну и войска свои к Анапе таскать. И приказал –торговые суда захватывать и вести к нам. Или сжигать. Но чтобы Константинополю и сухопутным войскам – ни зернышка! А мой адмирал человек простой: сделаю, говорит. А если встречу этого молокососа Гуссейна – дам бой. Я им не Войнович… Затем снова о флоте: о ремонте кораблей, о досках, гвоздях, смоле. Федор Федорович, молодец, смоляных тросов выпросил, рубах для матросов – пяток тысяч. А Светлейший про Севастополь – строится ли? А тот ему: «Вы бы его сейчас не узнали, Ваше Сиятельство. Чудесный город». А Потемкин аж посветлел, заулыбался.
Тихон. Да, красивый город. Пока тебя искал, походил, посмотрел. Красивый город.
Василий. Не обкапайся… Затем нас уговаривать стал, мол, погостите. А мы: «Нет. Спасибочки». Балы дело хорошее, но у нас эскадра несколько дней без присмотра. Волнуемся. Да и не привычные мы к светским увеселениям, мы люди простые, флотские. А Потемкин, по-доброму так, возьми, да и скажи: «Помню, помню, как ты матушку императрицу на яхте учил морским порядкам, склянки осваивать».
Тихон. Я тоже эти склянки помню. Он даже решил, что я пьющий. А я вообще ничего такого! К тому же – на вахте! Это как смертный грех, только хуже!
Василий. Ну вот! Обкапался! Не боись, сейчас очистим! Я способ знаю. Мне одна татарка на рынке подсказала… А Потемкин барину на прощание: «Пока я жив, Федор Федорович, ни Черноморского флота, ни тебя никто не обидит!» Вот так… Нет, тут рукой не оттереть. Сейчас очистим. И хватит унывать! Не получится, так у меня еще три осталось.

Scene 10

The veranda near Ushakov's house. A huge samovar is smoking next to the veranda. At the table on the veranda, Vasily treats Tikhon with tea.

Vasiliy. Still, it's good that you moved here, Tikhon. And I'll talk to the admiral so that you can join us on the flagship.
Tikhon. God grant it... otherwise, after the service, he lived in his village for "Happiness". But that's not it. I'm not used to the land, I'm more used to the sea.
Vasiliy. And I have nowhere to go back.
Tikhon. How is that?
Vasiliy. And that's it. Like in fairy tales. The father had three sons. So I'm the third one. My father, a merchant... was... owned two shops in Tver. The older brothers are already running the shops. And I wanted to see the world. Well, to serve the Fatherland, if God willing. As I imagined that I would spend my whole life behind the counter, I threw myself at my father's feet. He roared and screamed like a woman to send me to study seamanship... now it's a shame to remember… So that I sign my petition to resign from the merchant rank, so that I do not hide from debts… And he's in my ear! Well, the brothers also added.
Tikhon. Did you get hurt badly?
Vasiliy. It's nothing. My father threatened to deprive me of my inheritance.
Tikhon. Trouble.
Vasiliy. What's the inheritance to me?.. After lying down, he recovered, well, and ran away. I've seen a lot of things. He drank a spoonful of life. And then my dad found me in St. Petersburg. He didn't say a word, just gave me the letter in silence so that I could attach it to my petition. And he left.
Tikhon. You still haven't said a word?
Vasily. No. Left. Neither hugged nor shook hands. Left. And I'm good too – I stand, I'm silent, I'm choking on tears. But I don't show it. I wrote to him several times afterwards. He boasted that he had joined the Imperial yacht as a sailor. He didn't answer. Not once. But he sent me money regularly, although I didn't ask for it.… I saved them, I didn't spend them, so that I could return them later… But my father died. The brothers divided among themselves what the priest had bequeathed. They give me a cookie and a covenant – not to get caught by them, otherwise they will kill me.
Tikhon. Why?
Vasiliy. Because I was blamed for his death. He's not talking to me, not half a word. And at home, all they talk about is me. They say he was proud of me. He even boasted that the youngest served on the Empress's yacht. At least someone from the family has become a big man. And I thought my father had forgotten me, he couldn't forgive me. (Pause.) You, Tikhon, eat.
Tikhon. The jam is delicious.
Vasiliy. I cook it myself. Take the steering wheels. Give me a glass, I'll pour you some more tea. It's good that you're here–you'll have someone to talk to.
Tikhon. Won't he scold us for puffing around the samovar?
Vasiliy. Don't be afraid, he's with the inspection on the ships now.… How do you like the samovar?
Tikhon. A beast, not a samovar.
Vasiliy. My gift to Fyodor Fyodorovich... it's scary to remember how this potbellied man carried himself across the city. It's heavy, it's contagious, but it's beautiful. I liked him a lot. I cleaned it with sand – now it's standing, shining… A gift on the occasion of the award of the order… What order?.. For the victory… Orders… Here, brother, I forgot… And why? Because we have no account of these orders and victories. Because everything is simple with us. We went to sea, found the enemy, attacked, won – that's it. And there is no need to make any difficulties.
Tikhon. And if there are more of them?
Vasiliy. So there are always more of them! Like little kids, honestly. They can't understand it in any way – not by numbers, but by the ability to win. And most importantly, who drives the fleet now? Ushakov. An argument? Another one. Do they have Ushakov? No… And you can't spoil him: you saw the enemy, flew up, piled on. That's the whole argument… However, there is another secret. However, few people know about him. But I'll tell you… Fyodor Fyodorovich has me. He's not the last man in the fleet anymore either… You eat, eat. Don't mess around… That's how we live: he commands, I help... and this brave Voinovich has not reconciled himself to the fact that our benefactor turned out to be the winner at Fidonisi. This is when I saved almost a hundred Turks... who survived... from the sea.
Tikhon. Alone? A hundred?
Vasiliy. Why alone? They helped… Judge for yourself, the squadron commander is watching on the sidelines as the head of his vanguard caused such a victory. And after all, what did you do! He pretended to be shell-shocked. In the leg of the wounded. They carried him ashore in their arms, and there they put him on a stretcher. So that everyone could see how he did not spare himself. The officers look: "What is the matter with you, Marko Ivanovich?" And he: "Why the surprise? We are not returning from a walk!"
Tikhon. How cunning. And what about the officers?
Vasiliy. I don't know about the others, but Fyodor Fyodorovich immediately felt the catch. This shell-shocked Potemkin said in a report that he had defeated all the Turks almost single-handedly. And all those whom Ushakov presented to the awards, as if they did not exist. When our friend found out about it, he became angry. I wanted to challenge you to a duel.
Tikhon. For such things, you need to punch in the muzzle!
Vasiliy. They don't have muzzlez. They have faces.
Tikhon. Emelka Pugachev couldn't make out their faces. A string around his neck and on the gate. Or with a saber – whack – and there is no head with either a face or a muzzle.
Vasiliy. You're careful with that. I understand, but someone else can do that.
Tikhon. So I'm okay. That's how I feel.
Vasiliy. Eat the jam. Don't mess around... but they gave you rewards. To all who deserve it. His Serene Highness has dealt with it fairly. First of all, he fired Mordvinov.
Tikhon. Who is this?
Vasiliy. Like who? The Admiral. Who disliked our benefactor. I told you.
Tikhon. You've told me so many things. There's a lot in my head. You can't clean it up.
Vasiliy. What a simple head you have, brother. There would be a lot to clean up. Imagine, this Mordvinov directed a searchlight to Potemkin – just to burn the entire Turkish fleet at once. At first, everyone laughed. And then they stopped when they imagined what could happen to our fleet if such inventors would lead them. And when they realized that they were already in command of the fleet, then they became discouraged.
Tikhon. And what did you suggest?
Vasiliy. Set it on fire with firebrands. I read in the papers on Fyodor Fedorovich's desk... "If one of them caught fire, the flame would go all along the line. And everyone would have burned down on the spot. And if some had escaped the fire, they would have been thrown ashore by the wind."
Tikhon. It's nonsense.
Vasiliy. That's not all... a million... a million rubles… Have you imagined it?
Tikhon. No, I can't.
Vasiliy. That's a lot, a lot. I can't imagine such a lot of money myself. And the sovereign's treasury gave the Admiralty a million. For everyone's needs. Then they checked it out. Dear me! There is no saving in anything. This Mordvinov spent so much money from the treasury that ships became more expensive than some fortresses during construction. They called him. How is it? And the one, they say, I don't know, somehow. So Potemkin fired him. He's sitting in the estate now, awaiting trial. (Pause.) And His Serene Highness appointed Voinovich instead.
Tikhon. Shell-shocked? Well, that's it.
Vasiliy. Because that's what the Mother Empress wished… And I think it was His Serene Highness who cheated like that. Two birds with one stone. He removed the fool Mordvinov, and the shell–shocked brave Voinovich to Kherson, away from the Sevastopol fleet. So that the Black Sea Fleet gets a real combat naval commander... let's pour some more tea.
Tikhon. Wait, let me catch my breath.
Vasiliy. What is the most important thing in the navy?
Tikhon. Ships?
Vasiliy. Ships– yes. But the most important thing is the person. The sailor. Without him, there will be nothing – no movement, no shot, no victory. And therefore, first of all, it is necessary to remember about his needs. Our benefactor personally checks everything himself. How do sailors live? What are they fed? What kind of water is given? I saw him personally take samples in the galley several times. He visits the sailors in the hospital and talks. Well, he examines the ships: is the rigging strong, are the guns reliable, are the galley furnaces falling apart? Almost constantly going back and forth with him. Heavily. I'm getting tired. But he's fine, he's awake.
Tikhon. Yes, the real master!
Vasiliy. And suppliers and contractors generally howled. Now you can't spoil yourself with food for the fleet. Moreover, Ushakov can check at any moment. So he has an orderly with a "magic" nose, he can smell rot a mile away. I don't give them any indulgences. Fyodor Fyodorovich does not stand on ceremony with such people either. Guilty – on trial. And the whole conversation.
Tikhon. Yes, the real master. Strict, but fair.
Vasiliy. And recently Potemkin called us to his house in Iasi. We went on horseback through Moldova... my God, what a blessing! Steppe, sun, birds, flowers! And the sky! Wide! Freedom!.. Have arrived. They ask: "Who? From where?" And we: "Rear Admiral Ushakov from Sevastopol." "Come here, Your Excellency. Rooms are prepared for you here. Take a break from the road. The prince will receive you." And in the rooms there are beauties: carpets, furniture, a huge mirror and a bronze clock. And the footmen there are so important, so beautiful. And all in crimson liveries with gold borders. Fyodor Fyodorovich washed and shaved. I put him in an admiral's uniform with all the decorations. It stands like a statuette, tinkling. We're waiting. Not a name. We are still waiting. And the benefactor got tired of the road, sat down in an armchair and dozed off. He didn't wake me up. I decided to take a walk and look around. I almost got caught in livery a couple of times. They walk so silently. Get up now.
Tikhon. What for?
Vasiliy. Well, get up, get up. Turn around. I think it will do. (He leaves the room. Then he returns with a crimson coat.) Come on, friend, try it on!
Tikhon. Is this for me?
Vasiliy. Put it on. How handsome he immediately became. That's what an expensive thing does to a person. You can say it transforms. Well, if you squeeze a little. Do you like it?
Tikhon. I really like it. And the buttons are beautiful.
Vasiliy. I give it to you. Along with the buttons.
Tikhon. What are you talking about, Vasily! Such clothes are expensive.
Vasiliy. And I say take it. Can I make a gift for a good person? I can. I give it to you.
Tikhon. Sell it on the market. They will give a lot for such a coat.
Vasiliy. Don't worry–I have three of them. Wear it to your health. Why are you filming?
Tikhon. So as not to spoil it. It's only worn on big holidays. Thank you so much, Vasily.
Vasiliy. Come on, come on. Put it aside. Let's get some more tea.
Tikhon. Can I put him on my lap? It's a pity on the floor. And the fabric is rich. And the buttons!
Vasiliy. Just don't mess around. And so. They called me. I stayed outside the door, but I saw everything through the crack. However, I didn't hear everything. And the conversation is serious, about important, state affairs.
Tikhon. Maybe we shouldn't talk about them then?
Vasiliy. You're a serious person. You can.
Tikhon. Yes, I am.
Vasiliy. "How's the fleet?" he asks. "It's all right, Your Excellency." Then something about guns… Russia, he says, has many enemies. Both here and in Europe. The French are building fortresses for the Turks – they have fortified Anapa, Ochakov, now they are picking at Izmail. The British can enter the Straits. And the Turks themselves will not put up with their situation. After the Rymnik, the sultan drove the grand vizier away. Eski-Ghassanpasha is now in his place. Clever beast! And he put the twenty-two-year-old Hussein as a kapudan.
Tikhon. Just a boy!
Vasiliy. My head is hot, I want to fight. He promised to destroy Sevastopol and return Crimea. And so. And the scouts informed Potemkin that there were many transport ships off the Anatolian coast. They want to transport bread to Constantinople, and carry their troops to Anapa. And he ordered the merchant ships to be captured and brought to us. Or burn it. But not a grain for Constantinople and the ground forces! And my admiral is a simple man: I will do it, he says. And if I meet this sucker Hussein, I'll give you a fight. I'm not their Voinovich.… Then again about the fleet: about ship repairs, about boards, nails, resin. Fyodor Fedorovich, well done, he begged for resin cables, shirts for sailors – five thousand. And His Serene Highness about Sevastopol – is it under construction? And he told him: "You wouldn't recognize him now, Your Excellency. It's a wonderful city." And Potemkin brightened up and smiled.
Tikhon. Yes, it's a beautiful city. While I was looking for you, I walked around and looked at it. A beautiful city.
Vasiliy. Don't mess around… Then he began to persuade us, they say, to stay. And we: "No. Thanks a lot." Balls are a good thing, but we have a squadron without supervision for several days. We're worried. And we are not accustomed to secular amusements, we are simple, naval people. And Potemkin, in a kind way, take it and say: "I remember, I remember how you taught Mother Empress on a yacht the rules of the sea, to master the flasks."
Tikhon. I remember these bottles too. He even thought I was a drinker. And I'm nothing like that at all! Besides, I'm on watch! It's like a mortal sin, only worse!
Vasiliy. There you go! I'm screwed! Don't be afraid, we'll clean it up now! I know the way. A Tatar woman at the market told me… And Potemkin said goodbye to his master: "As long as I'm alive, Fyodor Fedorovich, no one will offend the Black Sea Fleet or you!"… No, you can't wipe it off with your hand. We'll clean it up now. And stop being discouraged! It won't work, so I have three more left.

Второй акт
Сцена 1

Санкт-Петербург. Беседка в парке. Екатерина в окружении фрейлин разговаривает с Чиновником из Адмиралтейств-коллегии.

Екатерина. Благодарю вас. Ступайте… Хотя постойте. Как ваши успехи на театральном поприще? Вы намеревались написать пьесу о моем Черноморском флоте.
Чиновник. В самое ближайшее время закончу второй акт, Ваше Высочество.
Екатерина. Не терпится ознакомиться. (Пауза.) А о его родителе, Григории Александровиче Потемкине… Нашлись ли для него там строки?
Чиновник. Разумеется. Царствие ему Небесное. Нам так не хватает его.
Екатерина. Нам тоже его не хватает. Всё уныло и блекло. Словно радость ушла с ним. Может, вы порадуете меня фрагментом из вашей пьесы? Понимаю, что не дописана. Но очень вас прошу… На чем вы остановились?
Чиновник. Изложил на бумаге про Керченское морское сражение и Сражение у мыса Тендра. Обдумываю сценическое воплощение оных. Столько пушек, столько кораблей… А матросов и солдат – не сосчитать.
Екатерина. Об этом не беспокойтесь. Если мне понравится ваша пьеса, то все расходы для ее воплощения я выделю из своих личных денег. Помню, сцена с бурей в вашем исполнении меня впечатлила, очень понравилась.
Чиновник. Благодарю, Ваше Высочество… Почти закончил сцену сражения эскадры Ушакова с турецким флотом у мыса Калиакрия.
Екатерина. Мне Гришенька, помню, объяснял. Какая-то невероятная победа? Так?
Чиновник. Это шедевр! Жемчужина! Султан очень расстроился, когда понял, что на Черном море появился новый хозяин. И вообще ему надоело, что его огромный флот постоянно избивает малочисленная эскадра Вашего Величества… Ну, и решил положить этому конец. Призвал на помощь эскадры из приморских своих владений: алжирских, тунисских, трипольских. И среди адмиралов – легендарного алжирского пашу Саит-Али. Известного морского наездника.
Екатерина. Наездника?
Чиновник. Проще говоря – пирата. Тот поклялся султану, что пленит и привезет в Константинополь самого Ушак-пашу. Даже клетку для этого приготовил.
Екатерина. А кто такой Ушак-паша?
Чиновник. Ваш флотоводец, Ваше Величество. Адмирал Федор Федорович Ушаков.
Екатерина. Вот как? Уважают, ненавидят и боятся… Очень хорошо.
Чиновник. Итак… Два часа по полудни. Солнечный день. Ушаков стоит на шканцах, глядит в подзорную трубу… Он все-таки нашел их! У Калиакрии – лес мачт! Под прикрытием береговой батареи на рейде весь соединенный турецкий флот. И ветер у них – дует с берега… Эскадру заметили… Что делать?.. На русских кораблях сигнальщики напряженно ждут адмиральского приказа.
Екатерина. Барышни, успокойтесь! Хватит дрожать! Налейте себе воды!.. И что?
Чиновник. Все замерли! Все взоры на Ушакова! Его взгляд становится суровым. Его брови сдвигаются к переносице в напряженном раздумье… И вдруг он улыбается!
Екатерина. Улыбается? Как улыбается? Почему улыбается?
Чиновник. Он понял! Он знает, что делать! Господь подсказал ему. Он дает приказ! Ставить все паруса! Строй не менять! Идем между берегом и турецким флотом!
Екатерина. Между молотом и наковальней! Смелый маневр.
Чиновник. При сближении, бить по флагману! Всем правым бортом! А турки не верят своим глазам! Похоже, знаменитый Ушак-паша лишился ума! Мало того, что его силы значительно уступают флоту султана, так русский флотоводец даже не перестроил свою эскадру в линию для нападения… Внезапность и решительность! Не теряя ни минуты, он ведет русские корабли между мысом и эскадрой неприятеля под огнем береговых батарей… И молниеносно атакует! Турки в смятении! Хотят дать отпор! Неразбериха! Неприятельские корабли хаотично обстреливают друг друга! А Ушаков, сея панику, врезается в самую гущу боя! (Пауза.) Спустя несколько часов разбитый турецкий флот убегает. «Не отпускать! Не дать уйти! Прибавить парусов!»
Екатерина. Запишите, произвести Ушакова… Какое у него очередное звание?
Чиновник. Вице-адмирал.
Екатерина. Произвести в вице-адмиралы. Подготовьте документ. Я подпишу.
Чиновник. Будет исполнено, Ваше Величество.
Екатерина. Помню… Селим Третий так испугался. Долго я смеялась. Да и сейчас – как вспомню посла. Такой важный, заносчивый. И вдруг – раз – сговорчивый, как теленок.
Чиновник. Еще бы!.. Предутренний Константинополь. Тишина. И вдруг пушечный залп! Все взоры на Босфор. А там – обгорелые остатки уцелевшей эскадры. «Зачем ты стрелял, Саит-Али?» «О, великий султан, твоего флота больше нет. За нами гонится Ушак-паша. Мой корабль не доживет до утра. Необходимо дать приказ снять уцелевшие пушки и переправить их на берег для защиты города». Но султан понял, никакие пушки не остановят рвущегося на всех парусах к Константинополю этого непобедимого русского. «Хотел бы я иметь у себя такого адмирала… Срочно отписать визирю. Перемирие без проволочек». А в это время в Босфоре медленно опускался на дно корабль Саит-Али.
Екатерина. Благодарю, порадовали. Красивая получится пьеса… «Медленно опускался на дно»… А как сейчас на Черном море?
Чиновник. Всё спокойно. Войны не предвидится. Адмиралтейство переведено из Херсона в ваш новый город – Николаев. Новый генерал-губернатор Таврический Платон Зубов назначил нового главного начальника Черноморского правления.
Екатерина. Напомните – кого?
Чиновник. Вновь Мордвинова Николая Семеновича.
Екатерина. Странно. Если не путаю, он суда дожидался? Кажется, что-то с казнокрадством? Разве суд состоялся? Его оправдали?
Чиновник. Насколько знаю – нет. Но могу ошибаться. Я перепроверю.
Екатерина. Хорошо. Более вас не задерживаю. Буду ждать вашу пьесу. И еще. Если вас не затруднит. Пригласите в беседку медикуса. Всего хорошего.

The second act
Scene 1

Saint-Petersburg. Gazebo in the park. Catherine, surrounded by ladies-in-waiting, is talking to an official from the Admiralty Board.

Ekaterina. Thank you. Go ahead… Wait, though. How are you doing in the theater field? You intended to write a play about my Black Sea Fleet.
An official. I will finish the second act very soon, Your Highness.
Ekaterina. I can't wait to get acquainted. (Pause.) And about his parent, Grigory Alexandrovich Potemkin… Were there any lines for him there?
An official. Of course. God rest his soul. We miss him so much.
Ekaterina. We miss him too. Everything was dull and faded. It was as if the joy had gone with him. Maybe you can please me with a fragment from your play? I understand that it has not been completed. But please... where were you?
An official. He put on paper about the Kerch naval battle and the Battle of Cape Tendra. I am considering the stage embodiment of these. So many guns, so many ships… And the sailors and soldiers are beyond counting.
Ekaterina. Don't worry about that. If I like your play, then I will allocate all expenses for its implementation from my personal money. I remember that the scene with the storm in your performance impressed me, I really liked it.
An official. Thank you, Your Highness… I have almost finished the scene of the battle of Ushakov's squadron with the Turkish fleet at Cape Kaliakria.
Ekaterina. I remember Grishenka explaining it to me. Some kind of incredible victory? So?
An official. This is a masterpiece! A pearl! The Sultan was very upset when he realized that a new owner had appeared on the Black Sea. And in general, he is tired of his huge fleet being constantly beaten by Your Majesty's small squadron… Well, I decided to put an end to it. He called for the help of squadrons from his coastal possessions: Algerian, Tunisian, Tripoli. And among the admirals is the legendary Algerian Pasha Sait Ali. A famous sea rider.
Ekaterina. A rider?
An official. Simply put, a pirate. He swore to the sultan that he would capture Ushak Pasha himself and bring him to Constantinople. I even prepared a cage for this.
Ekaterina. And who is Ushak Pasha?
An official. Your naval commander, Your Majesty. Admiral Fyodor Fyodorovich Ushakov.
Ekaterina. That's how? They respect, hate and fear… Very good.
An official. So… Two o'clock in the afternoon. It's a sunny day. Ushakov is standing on the quarterdeck, looking through a telescope… He had found them after all! Kaliakria has a forest of masts! Under the cover of a coastal battery, the entire combined Turkish fleet is on the raid. And the wind is blowing from the shore… The squadron was spotted… What to do?.. On Russian ships, signalmen are tensely waiting for the admiral's order.
Ekaterina. Ladies, calm down! Stop shaking! Pour yourself some water!.. So what?
An official. Everyone froze! All eyes are on Ushakov! His gaze turns stern. His brows draw together in intense thought.… And suddenly he's smiling!
Ekaterina. Smiling? How is he smiling? Why is he smiling?
An official. He understood! He knows what to do! The Lord prompted him. He's giving the order! Set all sails! Don't change the formation! We are going between the coast and the Turkish fleet!
Ekaterina. Between a rock and a hard place! A bold maneuver.
An official. When approaching, hit the flagship! All starboard! And the Turks can't believe their eyes! It seems that the famous Ushak Pasha has lost his mind! Not only are his forces significantly inferior to the Sultan's fleet, but the Russian naval commander did not even rebuild his squadron into a line of attack… Suddenness and determination! Without wasting a minute, he leads the Russian ships between the cape and the enemy squadron under fire from coastal batteries… And it attacks with lightning speed! The Turks are in turmoil! They want to fight back! A mess! Enemy ships are randomly firing at each other! And Ushakov, sowing panic, crashes into the thick of the battle! (Pause) A few hours later, the defeated Turkish fleet escapes. "Don't let go! Don't let go! Set sail!"
Ekaterina. Write it down, produce Ushakov… What is his next rank?
An official. Vice Admiral.
Ekaterina. To be promoted to vice admiral. Prepare the document. I'll sign it.
An official. It will be done, Your Majesty.
Ekaterina. I remember... Selim the Third was so scared. I laughed for a long time. And even now, when I remember the ambassador. So important, arrogant. And suddenly – once – accommodating, like a calf.
An official. Of course!.. Pre-dawn Constantinople. Silence. And suddenly a cannon salvo! All eyes are on the Bosphorus. And there are the charred remains of the surviving squadron. "Why did you shoot, Sait Ali?" "Oh, great Sultan, your fleet is no more. Ushak Pasha is chasing us. My ship won't survive until morning. It is necessary to give an order to remove the surviving guns and ferry them ashore to protect the city." But the sultan realized that no guns would stop this invincible Russian rushing to Constantinople with all sails. "I wish I had such an admiral… Urgently unsubscribe to the vizier. A truce without delay." Meanwhile, Sait Ali's ship was slowly sinking to the bottom in the Bosphorus.
Ekaterina. Thank you, we were pleased. It will be a beautiful play ... "Slowly sinking to the bottom"... And how is it now on the Black Sea?
An official. Everything is calm. There is no war in sight. The Admiralty has been transferred from Kherson to your new city of Nikolaev. The new Governor-General of Tauride, Platon Zubov, appointed a new chief chief of the Black Sea Board.
Ekaterina. Remind me who?
An official. Once again, Nikolai Semyonovich Mordvinov.
Ekaterina. Strange. If I'm not mistaken, was he waiting for the trial? Is there something wrong with embezzlement? Did the trial take place? Was he acquitted?
An official. As far as I know, no. But I could be wrong. I'll double-check.
Ekaterina. Good. I won't keep you any longer. I'll be waiting for your play. And more. If it's not too much trouble. Invite Medicus to the gazebo. Good luck.

Сцена 2

Комната в доме Ушакова. Адмирал в парадной форме ходит из угла в угол.

Ушаков. Господи, вразуми их! Себя гробят! Отечество гробят! (Входит Василий с едой на подносе. Расставляет ее на столе.) Василий, они даже не понимают, что творят!
Василий. Да пес с ними!.. Сходил на прием. Даже толком не накормили.
Ушаков. Ты бы слышал, что они… Такое возмущение берет! До сих пор успокоиться не могу! Ну, ничего! Я этому Мордвинову все сказал! Прямо в лицо!
Василий. Правильно!.. Вот уж непотопляемое, прости Господи… Давай помогу сюртук снять. Приберу в сундук. А пока халатик турецкий накинь. Садись, кушай.
Ушаков. Откуда у меня такой халат? (Василий выходит из комнаты, унося китель.) Василий, ты где его взял? (Входит Василий.) Я не покупал.
Василий. Нравится? Очень красивый. А материал, материал потрогай! Конечно, не покупал! От тебя дождешься. Твоя бы воля, только в форме и ходил – и на службу, и по дому, и в баню… Хотя бы о себе подумал! А то все о других, о других. Не адмирал, а золото! Садись, ешь, батюшка. Потом халат рассмотришь.
Ушаков. И всё-таки… Сразу видно – вещь дорогая.
Василий. Конечно, дорогая! Ты теперь адмирал! Должен соответствовать. На рынке у грека купил. Долго торговались. Но ничего – он уступил. Дожал инородца.
Ушаков. За сколько сторговался?
Василий. Ты о деньгах-то не думай, батюшка. Ты о флоте да об Отечестве думай. Жалование хорошее мне положил, тратить его все равно пока некуда, поэтому… Могу я своему благодетелю подарок сделать? Могу. Поэтому носи на здоровье… Ты кушай. Не обкапайся. (Пауза.) Ох, вижу, что душа у тебя не на месте. Ну, рассказывай, батюшка, чем тебя на адмиралтейской комиссии огорчили.
Ушаков. Так я и говорю! После смерти императрицы, Царствие ей Небесное, как с ума посходили! Всё хотят поменять – и плохое, и хорошее! А зачем? Вот скажи, Василий, зачем Севастополь будем Ахтиаром именовать? Зачем? Что за глупости?
Василий. Батюшка, ты аккуратней руками размахивай… Не обкапайся… А причем здесь адмиралтейская коллегия и Мордвинов?
Ушаков. Помнишь, недавно ходили в бухту двух уродцев смотреть?
Василий. Каких уродцев?
Ушаков. Ну, два корабля из Херсона привели, которые по мордвиновским чертежам…
Василий. А, эти… Рыскающие поросята.
Ушаков. Точно! Поросята. Валкие до безобразия. (Пауза.) Они что себе возомнили? Для них флот – игрушка? Или все-таки необходимо Отечество защищать?
Василий. Не обкапайся, батюшка... Защищать! Конечно, защищать!
Ушаков. Корабль Черноморского флота должен быть быстроходен, мощно вооружен, удобен в управлении… А проекты Мордвинова – это гробы для моряков!.. «Эти два корабля строились под моим личным наблюдением. Надеюсь, впредь все российские корабли будут строиться по моим образцам». И так убедительно говорит.
Василий. Сейчас я тебе, батюшка, кофию принесу. (Уходит. Возвращается с кофейником и чашкой на подносе. Составляет их на стол, наливает кофе.) И что этот кабинетный адмирал знает? Он, насколько помню, дальше Очакова на Черном море и не бывал. Знает он, как шпангоут в походе рассыпается?
Ушаков. А как кницы и бимсы лопаются? Ни черта он не знает!
Василий. А как эти его корабли вообще допустили до испытаний на море?
Ушаков. Их сначала в лимане испробовали после спуска на воду. Комиссия что-то заподозрила и потребовала опробовать на море. Один из адмиралтейства шепнул, что, если бы их строил кто другой, сразу бы их на дрова. Но я в свой флот хлама не допущу!
Василий. Правильно! Молодец! Рассказывай, а я пока лишнюю посуду уберу.
Ушаков. А он подходит ко мне с этой своей самодовольной улыбкой: «Как вы находите новые корабли?» Я ему правду: «Совсем непригодны корабли! Очень валки!» А он мне: «Однако мы в Херсоне провели испытания и комиссии они понравились». Я и про комиссию хотел сказать. Еле сдержался… Дрянь, говорю, корабли. А он как закричит: «Вы слишком самоуверенны! Вы плохо воспитаны, сударь!» Стою, еле сдерживаюсь. А он не унимается. «Чем вы так кичитесь, господин Ушаков? Что вы такого сделали?»
Василий. Точно дурак. А еще в Адмиралтействе служит.
Ушаков. После таких его слов мне как-то даже гневаться расхотелось. Спокойно так отвечаю: «Память освежите. Сколько раз встречал неприятеля, столько раз его и бил. Перечислить победы?» Он аж задергался: «Все ваши победы ничего не стоят! Вам везло!» Тут даже присутствующие офицеры засмеялись. Гляжу, а он едва не плачет от обиды.

В комнату заходит чиновник Адмиралтейств-коллегии.

Чиновник. Не стоило так горячиться, Федор Федорович! Теперь он такой политес может устроить. Такую обиду он не простит.
Василий. Ваш знакомец, батюшка? Или взашей?
Ушаков. Знакомец… Проходите. Желаете кофе?
Чиновник. Не откажусь.
Ушаков. Василий, чашку гостю.
Чиновник. Вы быстро ушли. Я даже не успел поговорить с вами, Федор Федорович. А поговорить есть о чем. Я не просто так из Петербурга к вам ехал. Не лично к вам. Но с вами тоже есть что обсудить.
Ушаков. Я свое мнение относительно этих кораблей не поменяю. Взяток не беру. Уговаривать – бесполезно. Пугать – не советую. Свой флот портить не позволю!
Чиновник. Правильно, Федор Федорович. Полностью с вами согласен. Лучше надо строить, прочнее. Я на вашей стороне, адмирал. Я, как и вы, радею за флот и за Отечество. Я не сторонник вредных для империи нововведений.
Ушаков. А вы изменились. Будто стали увереннее.
Чиновник. Я прежний. Просто никто не желал всматриваться. Плюс опыт. А так прежний. Недавно у графа Безбородко Александра Андреевича была беседа с императором. Из екатерининских вельмож Павел прислушивается лишь к нему.
Ушаков. Почему вы решили, что это мне интересно?
Чиновник. Минуту терпения… Император намерен прекратить «вечные войны». Они опустошают казну. А народ в великом разорении. Спасение России – в мире. Посему – армию уменьшить. Организовать по-новому. По прусскому образцу. Графа Суворова – на покой. У Павла свои полководцы, которые по новому уставу воевать способны.
Ушаков. Каковы его мысли относительно флота?
Чиновник. Флот – расточительное удовольствие. Пришло время усмирить прихоти.
Ушаков. Господи, вразуми его! Угробит, угробит Отечество! Должны быть в его окружении люди, которые понимают, к чему подобная экономия может привести.
Чиновник. Люди есть, они понимают. Но желающих сказать об этом – нет.
Ушаков. Сколько раз просил о личной аудиенции, но…
Чиновник. Граф Безбородко напомнил ему об этом… Бесполезно.
Ушаков. Как это?
Чиновник. Не любит он потемкинских протеже. Граф настаивал: «Хорошо бы принять». А в ответ: «Ни к чему. За Черноморский флот заступаться будет. Да и нет там ничего такого, что мне неизвестно. Сам Ушаков усердный, но мне непонятный».
Ушаков. Что значит – непонятный?
Чиновник. Не знаю, Федор Федорович. Странный он… Учредил особый комитет, хочет все на флоте посчитать. Под началом Кушелева. Думает его во главе Адмиралтейств-коллегии поставить… Считает, что на Черноморском флоте избыточно кораблей. Надобно сократить. До одной эскадры. И флотом не считать.
Ушаков. Угробит… Угробит.
Чиновник. Вознесенское наместничество намерен ликвидировать. Одессу перестать строить. Ни к чему эти потемкинские деревни. Хватит деньги тратить!
Ушаков. Экономией власть не утвердить – нужна сила державная. Для этого денег не жалеют.
Чиновник. Вот и я так думаю. И граф Безбородко. Он и посоветовал Павлу не сокращать флот на юге, а прислушаться к тамошним командирам. Де Рибас, конечно, жулик, на Одессе руки греет. Мордвинов, тот спит и видит аглицкие порядки на флоте. А вот Ушаков… Усердный. А еще честный. И храбрый. И мудрый. Его даже враги уважают.
Ушаков. Хватит, хватит. Захвалили.
Чиновник. То не я, это слова графа Безбородко. А Павел задумался. Решил проинспектировать флот. Контр-адмирала Карпова направит. Ордер уже составлен. Ему предписано с вами встретиться, узнать, что за надобность у вас к императору.
Ушаков. Он глупее, чем я думал… Еще кофе? Или чаю? Помните, как вы меня чаем в Петербурге угощали? У меня отменный ром для гостей имеется.
Чиновник. С удовольствием попробую чашечку чая по-флотски.
Ушаков. Василий, слышал? И рому для гостя не пожалей. А мне с лимоном и яблочком.
Василий. Будет исполнено, батюшка.
Чиновник. Странно. Почему вас моряки и низшие чины так любят? Столько рапортов с просьбой о переводе под начало адмирала Ушакова.
Ушаков. Просто я их за людей чту. Когда видят и чувствуют, что об них пекутся – стараются еще больше. И не только за деньги, а более из уважения и благодарности.

Входит Александр Николаевич – бывший лейтенант, ныне капитан-лейтенант.

Александр. Здравия желаю, ваше превосходительство!
Ушаков. А, старый знакомый… Поздравляю с повышением. Заслужил.
Александр. Благодарю, Федор Федорович. Вам срочный пакет от Его Императорского Величества. (Ушаков берет конверт, вскрывает его, читает.) Разрешите идти?
Ушаков. А? Да-да, свободны. Еще раз поздравляю. (Александр, поклонившись, уходит.) Ну и дела! У нас теперь союз с турками! Будем вместе воевать против французов! Приказано отправиться эскадрой в крейсерство к Константинопольскому проливу.
Чиновник. В какое странное время мы живем – все так быстро меняется.
Василий. А вот и чаек поспел.
Ушаков. Отставить чай! Срочно собираемся и выдвигаемся на корабль! (Чиновнику.) Простите, в следующий раз чайком побалуемся.
Чиновник. Понимаю. Служба есть служба. Счастливого вам пути! И новых побед. Да таких, чтоб Мордвинов даже пискнуть не мог!
Ушаков. Бог даст – будут и победы!

Scene 2

A room in Ushakov's house. The admiral in full dress uniform walks from corner to corner.

Ushakov. Lord, make them understand! They're killing themselves! The Fatherland is being ruined! (Vasily enters with food on a tray. He places it on the table.) Vasily, they don't even understand what they're doing!
Vasiliy. Yes, the dog is with them!.. I went to an appointment. They didn't even really feed me.
Ushakov. You should have heard that they… Such indignation takes! I still can't calm down! Well, nothing! I told this Mordvinov everything! Right in the face!
Vasiliy. Right!.. That's really unsinkable, God forgive me... let me help you take off your coat. I'll put it in the trunk. In the meantime, put on a Turkish robe. Sit down and eat.
Ushakov. Where did I get such a robe? (Vasily leaves the room, carrying away his tunic.) Vasily, where did you get it? (Vasily enters.) I didn't buy it.
Vasiliy. Do you like it? It's very beautiful. And the material, touch the material! Of course, I didn't buy it! You'll get it from you. If it were up to you, I would only go to work in uniform, and around the house, and to the bath... at least I thought about myself! And then it's all about others, about others. Not an admiral, but gold! Sit down and eat, Father. Then you'll look at the robe.
Ushakov. And yet… It is immediately obvious that the thing is expensive.
Vasiliy. Of course, dear! You're an admiral now! Must match. I bought it from a Greek at the market. We haggled for a long time. But nothing – he gave in. He put the squeeze on the alien.
Ushakov. How much did you bargain for?
Vasiliy. Don't think about money, Father. You think about the navy and the Fatherland. He gave me a good salary, there's nowhere to spend it anyway, so... can I give my benefactor a gift? I can. Therefore, wear it to your health… You eat. Don't mess around. (Pause) Oh, I see that your soul is not in place. Well, tell me, Father, what upset you at the Admiralty commission.
Ushakov. That's what I'm saying! After the death of the Empress, God rest her soul, how crazy they went! Everyone wants to change – both the bad and the good! And why? Tell me, Vasily, why are we going to call Sevastopol Akhtiar? What for? What kind of nonsense is this?
Vasiliy. Father, you wave your arms more carefully… Don't dig in... and what does the Admiralty board and Mordvinov have to do with it?
Ushakov. Do you remember the other day we went to the bay of two freaks to watch?
Vasiliy. What kind of freaks?
Ushakov. Well, two ships from Kherson were brought, which according to Mordvinov's drawings…
Vasiliy. Oh, those... prowling piglets.
Ushakov. Precisely! Piglets. Grossly gross. (Pause.) What do they think they are? Is the navy a toy for them? Or is it still necessary to defend the Fatherland?
Vasiliy. Don't mess around, Father... Protect! Of course, to protect!
Ushakov. The ship of the Black Sea Fleet should be fast, powerfully armed, and easy to operate… And Mordvinov's projects are coffins for sailors!.. "These two ships were built under my personal supervision. I hope that in the future all Russian ships will be built according to my models." And he speaks so convincingly.
Vasiliy. I'll bring you some coffee now, Father. (He leaves. He returns with a coffee pot and a cup on a tray. He puts them on the table, pours coffee.) And what does this cabinet admiral know? As far as I remember, he has never been further than Ochakov on the Black Sea. Does he know how the frame crumbles during the campaign?
Ushakov. And how do knits and beams burst? He doesn't know a damn thing!
Vasiliy. And how were these ships of his even allowed to be tested at sea?
Ushakov. They were first tested in the estuary after launching. The commission suspected something and demanded to be tested at sea. One of the Admiralty whispered that if someone else had built them, they would have been immediately used for firewood. But I will not allow junk in my fleet!
Vasiliy. Right! Well done! Tell me, while I clean up the extra dishes.
Ushakov. And he comes up to me with that smug smile of his: "How do you find new ships?" I told him the truth: "The ships are completely unsuitable! And he said to me: "However, we conducted tests in Kherson and the commission liked them." I also wanted to say about the commission. I could barely restrain myself... rubbish, I say, ships. And how will he scream: "You are too self-confident! You are ill-mannered, sir!" I stand, barely restraining myself. And he won't let up. "What are you so proud of, Mr. Ushakov? What have you done?"
Vasily. Definitely a fool. He also serves in the Admiralty.
Ushakov. After such words from him, I somehow didn't even want to be angry. I calmly answer: "Refresh your memory. How many times I met the enemy, I beat him so many times. Should I list the victories?" He was already twitching: "All your victories are worthless! You were lucky!" Here even the officers present laughed. I look, and he's almost crying with resentment.

An official of the Admiralty Board enters the room.

An official. You shouldn't have gotten so excited, Fyodor Fyodorovich! Now he can arrange such a political thing. He will not forgive such an insult.
Vasiliy. Is he your friend, Father? Or instead?
Ushakov. Acquaintance... come in. Would you like some coffee?
An official. I won't refuse.
Ushakov. Vasily, a cup for the guest.
An official. You left quickly. I didn't even have time to talk to you, Fyodor Fyodorovich. And there is something to talk about. I was on my way to you from St. Petersburg for a reason. Not personally to you. But there is also something to discuss with you.
Ushakov. I will not change my opinion about these ships. I don't take bribes. It's useless to persuade. I do not recommend scaring you. I will not allow you to spoil your fleet!
An official. That's right, Fyodor Fyodorovich. I completely agree with you. Better to build, stronger. I'm on your side, Admiral. I, like you, am happy for the navy and for the Fatherland. I am not a supporter of innovations harmful to the empire.
Ushakov. And you've changed. It's like they've become more confident.
An official. I am the same. It's just that no one wanted to look closely. Plus the experience. And so the old one. Recently, Count Alexander Andreevich Bezborodko had a conversation with the emperor. Of Catherine's nobles, Pavel listens only to him.
Ushakov. Why do you think I'm interested in this?
An official. A moment of patience… The Emperor intends to end the "eternal wars". They are emptying the treasury. And the people are in great ruin. The salvation of Russia is in the world. Therefore, reduce the army. Organize it in a new way. According to the Prussian model. Count Suvorov is retired. Pavel has his own generals, who, according to the new charter, are capable of fighting.
Ushakov. What are his thoughts on the fleet?
An official. The navy is a wasteful pleasure. It's time to tame the whims.
Ushakov. Lord, make him understand! Ruin, ruin the Fatherland! There must be people in his environment who understand what such savings can lead to.
An official. People are there, they understand. But there are no people willing to say this.
Ushakov. How many times have I asked for a personal audience, but…
An official. Count Bezborodko reminded him of this... it was useless.
Ushakov. How is that?
An official. He doesn't like Potemkin's proteges. The Count insisted: "It would be good to accept it." And in response: "There's no need. He will stand up for the Black Sea Fleet. And there's nothing there that I don't know about. Ushakov himself is diligent, but incomprehensible to me."
Ushakov. What does it mean – incomprehensible?
An official. I don't know, Fyodor Fyodorovich. He's a strange man... he's set up a special committee, he wants to count everything in the fleet. Under Kushelev's command. He thinks to put him at the head of the Admiralty Board... believes that there are too many ships in the Black Sea Fleet. It is necessary to shorten it. Up to one squadron. And don't count it as a fleet.
Ushakov. He 'll ruin it… He'll ruin it.
An official. The Voznesensk viceroyalty intends to liquidate. Stop building Odessa. There is no need for these Potemkin villages. Stop spending money!
Ushakov. You cannot approve the government by economy – you need a powerful force. They do not spare money for this.
An official. That's what I think. And Count Bezborodko. He advised Pavel not to reduce the fleet in the south, but to listen to the commanders there. De Ribas, of course, is a crook, he warms his hands in Odessa. Mordvinov, he sleeps and sees the English order in the fleet. But Ushakov is... diligent. And also honest. And brave. And wise. Even his enemies respect him.
Ushakov. That's enough, that's enough. They were captured.
An official. It's not me, these are the words of Count Bezborodko. And Pavel thought about it. I decided to inspect the fleet. Rear Admiral Karpov will be sent. The warrant has already been drawn up. He is ordered to meet with you, to find out what kind of need you have for the emperor.
Ushakov. He's dumber than I thought... more coffee? Or tea? Do you remember how you treated me to tea in St. Petersburg? I have excellent rum for the guests.
An official. I'd love to try a cup of Navy tea.
Ushakov. Vasily, did you hear that? And don't spare the rum for the guest. And for me with a lemon and an apple.
Vasiliy. It will be done, Father.
An official. Strange. Why do sailors and lower ranks love you so much? There are so many reports asking for a transfer to Admiral Ushakov's command.
Ushakov. I just think of them as people. When they see and feel that they are being taken care of, they try even more. And not only for money, but more out of respect and gratitude.

Enter Alexander Nikolaevich, a former lieutenant, now a lieutenant commander.

Alexander. I wish you good health, Your Excellency!
Ushakov. Ah, an old acquaintance… Congratulations on the promotion. He deserved it.
Alexander. Thank you, Fyodor Fyodorovich. You have an urgent package from His Imperial Majesty. (Ushakov takes the envelope, opens it, reads it.) May I go?
Ushakov. And? Yes, yes, we are free. Congratulations again. (Alexander bows and leaves.) Gee! We have an alliance with the Turks now! Let's fight together against the French! The squadron was ordered to cruise to the Strait of Constantinople.
An official. What a strange time we live in – everything is changing so fast.
Vasiliy. And here are the seagulls.
Ushakov. Set aside the tea! We are urgently gathering and moving to the ship! (To the official.) I'm sorry, we'll have some tea next time.
An official. I understand. A service is a service. Have a nice trip! And new victories. Yes, such that Mordvinov couldn't even squeak!
Ushakov. God willing, there will be victories!

Сцена 3

Кают-компания. Вокруг большого стола разместились Ушаков, несколько российских офицеров, Кадыр-бей со свитой. Александр выступает в роли переводчика.

Ушаков. Внимание, господа. Продолжим… Уважаемый Кадыр-бей, несколько офицеров доложили мне… Во время остановки соединенного русско-турецкого флота у острова Хиос, греки, то есть местное население, увидев на берегу турок, закрыли все лавки и спрятались по домам. Русские моряки не могли ничего купить… Перевели?.. Так вот, уважаемый, если так будет всюду, то, пожалуй, русским и туркам лучше идти порознь. Давайте условимся о месте встречи. Например, у острова Китира… Где, как говорят, когда-то гуляла Афродита… Прости Господи.
Александр. Молит, чтобы Ушак-паша проявил к нему милость и простил его.
Ушаков. Не понял.
Александр. Желание султана, чтобы Ушак-паша возглавил объединённый флот. Желание султана – закон. Султан строго приказал Кадыр-бею действовать вместе с Ушак-пашой и выполнять все его приказы. Султан доверяет мудрости и храбрости Ушак-паши. Кадыр-бей боится даже подумать об отделении от русского флота. Он уже приказал… Каждый из моряков, на кого пожалуется кто-либо из жителей островов, будет казнен. Приказ сейчас объявят эскадре и островитянам – на турецком и на греческом языках.
Ушаков. Это хорошо… Что он говорит?
Александр. Предлагает начать освобождение Ионических островов с Китира, который понравился Ушак-паше из-за следов Афродиты.
Ушаков. Этот остров первый на нашем пути. А разве я сказал, что он мне понравился?
Александр. Кадыр-бею так показалось. Ибо адмирал при упоминании острова и Афродиты призвал в свидетели своего Бога.
Ушаков. Понял… Отныне, господа офицеры, при общении с турками никаких шуток. Чтоб исключить любые возможные казусы… Доведите до матросов и солдат десанта.
Александр. Говорит, что первое дело кампании должно быть успешным. Пусть незначительным, но обязательно успешным. Это важно для укрепления духа войск.
Ушаков. Полностью согласен с уважаемым Кадыр-беем. Поэтому – внимание господа офицеры – операцию по освобождению острова поручаю герою Измаила, капитану Ивану Андреевичу Шостаку… Вам в помощь, капитан, – фрегат «Счастливый» и рота десанта. Отберите себе несколько гардемарин Николаевского флотского училища. Пусть проявят себя. Кроме того, возьмете с собой это воззвание к населению. (Передает офицеру пакет.) Оно на русском, турецком и греческом языках. Составлено мной.
Александр. Кадыр-бей интересуется – о чем документ?
Ушаков. Странно. Еще вчера это воззвание было отправлено в штаб уважаемого Кадыр-бея для ознакомления и внесения поправок… Ибо под этим документом будут стоять моя и его подпись… Передай ему, пусть не беспокоится. Там призыв к местным жителям о совместной борьбе с общим врагом – французами. Также там дано обещание, что население освобожденных островов само изберет правление. Есть возражения?
Александр. Нет. Он верит в прозорливость султана и в мудрость Ушак-паши, которой доверился великий султан.
Ушаков. Очень хорошо. Я также намерен отправить три небольшие отдельные эскадры к другим островам. (Вручает пакет офицеру.) Эскадра господина Поскочина. Занять острова Итака и Кефалония. (Вручает пакет другому офицеру). Эскадра господина Сенявина. Овладеть островом Святой Мавры. (Вручает пакет третьему офицеру.) Отряд господина Селивачева. Начать блокировать остров Корфу… Что он говорит?
Александр. Внезапность, быстрота и натиск.
Ушаков. Да-да, именно так… По-суворовски… Более никого не задерживаю.

Scene 3

The cabin company. Ushakov, several Russian officers, Kadyr Bey and his entourage were seated around a large table. Alexander acts as a translator.

Ushakov. Attention, gentlemen. Let's continue... Dear Kadyr Bey, several officers have reported to me… During the stop of the united Russian-Turkish fleet off the island of Chios, the Greeks, that is, the local population, seeing the Turks on the shore, closed all shops and hid at home. Russian sailors couldn't buy anything… Transferred?.. So, dear, if this is going to be everywhere, then perhaps it is better for Russians and Turks to go separately. Let's arrange a meeting place. For example, near the island of Kythira... where, as they say, Aphrodite once walked… God forgive me.
Alexander. He prays that Ushak Pasha will show mercy to him and forgive him.
Ushakov. I didn't understand.
Alexander. The Sultan's wish is for Ushak Pasha to lead the combined fleet. The Sultan's wish is the law. The Sultan strictly ordered Kadyr Bey to act together with Ushak Pasha and carry out all his orders. The Sultan trusts the wisdom and bravery of Ushak Pasha. Kadyr Bey is afraid to even think about separating from the Russian fleet. He has already ordered… Every sailor who complains about any of the islanders will be executed. The order will now be announced to the squadron and the islanders – in Turkish and in Greek.
Ushakov. It's good… What does he say?
Alexander. He suggests starting the liberation of the Ionian Islands with Cythir, which Ushak Pasha liked because of the traces of Aphrodite.
Ushakov. This island is the first on our way. Did I say that I liked him?
Alexander. Kadyr-bey thought so. For the admiral, at the mention of the island and Aphrodite, called his God to witness.
Ushakov. Understood… From now on, gentlemen officers, no jokes when dealing with Turks. To eliminate any possible incidents... bring it to the sailors and soldiers of the landing.
Alexander. He says that the first business of the campaign must be successful. It may be insignificant, but it must be successful. This is important for strengthening the spirit of the troops.
Ushakov. I completely agree with dear Kadyr Bey. Therefore, attention, gentlemen officers, I entrust the operation to liberate the island to the hero of Izmail, Captain Ivan Andreevich Shostak… To help you, Captain, the frigate "Happy" and a company of troops. Select a few midshipmen from the Nikolaev Naval School. Let them prove themselves. In addition, you will take this appeal to the population with you. (He hands the package to the officer.) It is in Russian, Turkish and Greek. Compiled by me.
Alexander. Kadyr Bey is interested in what the document is about?
Ushakov. Strange. Yesterday, this appeal was sent to the headquarters of the respected Kadyr Bey for review and amendment… Because this document will have my signature and his... tell him not to worry. There is a call for local residents to fight together against a common enemy – the French. There is also a promise that the population of the liberated islands will elect the board themselves. Do you have any objections?
Alexander. No. He believes in the sagacity of the Sultan and in the wisdom of Ushak Pasha, whom the great sultan trusted.
Ushakov. Very good. I also intend to send three small separate squadrons to other islands. (Hands the package to the officer.) Mr. Poskochin's squadron. Occupy the islands of Ithaca and Kefalonia. (Hands the package to another officer). Mr. Senyavin's squadron. To take possession of the island of St. Mavra. (Hands the package to the third officer.) Mr. Selivachev's squad. Start blocking the island of Corfu... what does he say?
Alexander. Suddenness, speed and onslaught.
Ushakov. Yes, that's right.… Suvorov-style... I'm not detaining anyone else.

Сцена 4

Навес на берегу острова под охраной матросов. Василий суетится возле сундуков. Появляется Ушаков.

Ушаков. Потерял что-то? Василий, что случилось?
Василий. Кажется, я скатерть на корабле забыл.
Ушаков. Без скатерти обойдусь. Не красна девица.
Василий. Это точно. Девица из тебя, батюшка, страшненькая получилась бы. Ты у меня адмирал. А адмиралам без скатерти – нельзя. Сейчас что-нибудь придумаю.
Ушаков. Как тебе остров богини любви?
Василий. Кого?
Ушаков. Афродиты… Говорят, она здесь ходила.
Василий. Глупая женщина. Могла бы повеселее островок выбрать. Камни да скалы.
Ушаков. А крепость в заливе, как и думал, – пустяковая. А вон та, на горе, основательная.
Василий. И что с этой основательности? Приготовлений больше. Целый день потратили. Десант высадили. Пушки на канатах через овраги и скалы притащили. Устроили две батареи. Все припасы, которые на плечах перли в гору, разложили. И только турки с нашими молодцами к штурму приготовились, они белый флаг выбросили.
Ушаков. А что в этом плохого? Это хорошо. У нас все целы. И французский гарнизон избежал полного уничтожения.
Василий. Да разве так воюют? Они враги. Их бить надо.
Ушаков. Какой ты, братец, кровожадный. Это сейчас враги, а завтра, может быть, союзниками станут. Вот как турки. Воевали, воевали, и вдруг – раз – союзники.
Василий. Они только что тебя убить хотели, а ты их под «честное слово» отпускаешь. Да еще пообещал всех пленных в Марсель отправить… Вон, на берегу сидят, наши сухари да воду пьют. А те, у костра, вообще смеются.
Ушаков. А чего им не смеяться? Смерть стороной прошла – вот им и радостно.
Василий. Вот умный ты человек, Федор Федорович… Адмирал… А никак меня понять не можешь… Гляди-ка, а к нам гости… Вот этого и боялся – надо гостей принимать, а у меня скатерти нет!

Появляется Александр.

Ушаков. Проходите, рад видеть вас. Кадыр-бей не замучил своими расспросами? Желаете кофе? Василий, угости гостя кофе.
Александр. Не нужно. Не стоит беспокоиться. Я по весьма срочному делу… Кадыр-бей просит у вас позволения употребить военную хитрость.
Ушаков. Какую?
Александр. Узнал, что пленные французы живут в лагере на берегу.
Ушаков. Да, вон сидят.
Александр. Он просит разрешения, чтобы… Он хочет, чтобы его люди подобрались к ним ночью и тихонько всех вырезали. А головы забрали с собой. (Пауза.) Каждому воину за голову врага обещано вознаграждение… Они собирают их в мешки… Если бы вы знали, Федор Федорович, какая там вонь в трюмах от этих трофеев.
Василий. Ну и союзники… Традиции, мать их так!
Ушаков. Надо до вечера отправить пленных домой, от греха подальше… Сейчас решу, кого под это дело отрядить… А это что за делегация? (Появляются островитяне.) Пропустите… Что вам угодно, господа?.. Я не понимаю, что они говорят.
Александр. Приветствуют вас. Их выбрали жители. Их радость не знает предела. Им объявили, что они сами теперь могут управлять островом. Они не хотят этого.
Ушаков. Как это – не хотят? А чего они хотят?
Александр. Хотят присоединения к России.
Ушаков. Это невозможно. Разъясните им, пожалуйста.
Александр. Это решение всего населения острова. Они настаивают.
Ушаков. Переводи очень внимательно. Чтобы до них дошло… Я очень благодарен населению острова за добрые чувства к России и русскому народу. Но Россия верна своим обещаниям и договорам… Пройдет немного времени, и жители острова поймут все преимущества свободного, независимого существования. Мы пришли не завоевывать, а освобождать! Мы не повелители, мы ваши друзья.
Василий. Да это издевательство! Еще кого-то в гости ведут! А скатерть так и не нашел!

Островитяне, поклонившись, уходят. Появляется французский офицер и Тихон.

Ушаков. О, старый знакомый. Тихон! Ну, как на новом месте службы?
Тихон. Очень вам благодарен, Федор Федорович… Это от капитана Поскочина. Сей француз очень просит о свидании с вами. Капитан распорядился. Вот я его к вам и того.
Ушаков. Кто такой? Чего хочет?
Тихон. Комендант крепости с острова Кефалония… Который ключи от крепости самолично отдал… Полковник Ройе.
Василий. Одно название, а не ключи. Я думал, они красивые, а глянул – ничего особенного, обычные, как от амбара.
Ушаков. Господин полковник, я не силен во французском. Я не понимаю вас.
Александр. Благодарит капитана Поскочина. Называет его спасителем французов. Просит о награде для капитана. Говорит, спас их от расправы. Кефалонцы едва не растерзали их. Обращались, как с преступниками. Издевались. Он возмущен. Говорит, так нельзя обходиться с образованными людьми.
Ушаков. Какой нахал… Вы называете себя образованным, но ваши деяния говорят о другом. Судя по тем рапортам, которые я получил от Поскочина...
Александр. Уверяет, что ни сделал ничего порочащего честь мундира. Он вел себя, как подобает французскому офицеру.
Ушаков. Ложь! Я встречался с французскими офицерами и знаю, как они умеют сражаться! Вы, сударь, катастрофически поздно взялись укреплять вверенный вам остров! Вы ничего не сделали для сопротивления! Ни одно орудие не выстрелило! Мы даже не успели выдвинуть вам условия для сдачи, вы сами сдались! Вы не француз! Тем более, не французский офицер! (Пауза.) То, что касается поведения капитана Поскочина, меня это не удивляет. Всякий русский офицер поступил бы так с поверженным неприятелем! Отведите его вон туда, к соотечественникам… Что он говорит?
Александр. Удивлен. Не ожидал от русского адмирала упреков за то, что он плохо воевал с ним!
Василий. Меня кровожадным назвал, а сам такой фитиль французу вставил.

Scene 4

A canopy on the shore of the island is guarded by sailors. Vasily is fussing over the chests. Ushakov appears.

Ushakov. Have you lost something? Vasily, what happened?
Vasiliy. I think I forgot the tablecloth on the ship.
Ushakov. I'll do without a tablecloth. I'm not a beautiful girl.
Vasiliy. That's for sure. You'd make an ugly girl, Father. You're my admiral. And admirals are not allowed without a tablecloth. I'll think of something now.
Ushakov. How do you like the island of the goddess of love?
Vasiliy. Whom?
Ushakov. Aphrodite… They say she walked here.
Vasiliy. Stupid woman. I could have chosen an island more cheerfully. Rocks and rocks.
Ushakov. And the fortress in the bay, as I thought, is a trifle. And that one on the mountain is solid.
Vasiliy. And what about this thoroughness? There are more preparations. We spent the whole day. The troops landed. Guns on ropes were dragged through ravines and rocks. Two batteries were installed. All the supplies that were carried uphill on the shoulders were laid out. And only the Turks and our fellows prepared for the assault, they threw out the white flag.
Ushakov. What's wrong with that? It's good. We have everything intact. And the French garrison escaped total annihilation.
Vasiliy. Is that how they fight? They are enemies. They need to be beaten.
Ushakov. How bloodthirsty you are, brother. They are enemies now, and tomorrow, maybe, they will become allies. That's how the Turks are. We fought, we fought, and suddenly – once – the allies.
Vasiliy. They just wanted to kill you, and you let them go on their word of honor. And he promised to send all the prisoners to Marseille… There they are sitting on the shore, our crackers and drinking water. And those around the campfire are generally laughing.
Ushakov. Why shouldn't they laugh? Death has passed by – so they are happy.
Vasiliy. That's a smart man you are, Fyodor Fyodorovich... Admiral… But you can't understand me in any way... look, we have guests… That's what I was afraid of – I have to receive guests, but I don't have a tablecloth!

Alexander appears.

Ushakov. Come on in, I'm glad to see you. Did Kadyr Bey torment you with his questions? Would you like some coffee? Vasily, treat the guest to coffee.
Alexander. No need. Don't worry about it. I am on a very urgent matter... Kadyr Bey asks your permission to use a military ruse.
Ushakov. Which one?
Alexander. I found out that the French prisoners live in a camp on the shore.
Ushakov. Yes, they're sitting there.
Alexander. He asks for permission to… He wants his men to get close to them at night and quietly slaughter them all. And they took the heads with them. (Pause.) Every warrior is promised a reward for the enemy's head… They collect them in bags… If you only knew, Fyodor Fyodorovich, what a stench there is in the holds of these trophies.
Vasiliy. Well, the allies… Traditions, fuck them!
Ushakov. It is necessary to send the prisoners home before evening, out of harm's way… I'm going to decide who to assign to this case.… And what kind of delegation is this? (The islanders appear.) Let me through… What do you want, gentlemen?.. I don't understand what they're saying.
Alexander. Greetings to you. They were chosen by the residents. Their joy knows no bounds. They were told that they could now manage the island themselves. They don't want that.
Ushakov. What do you mean they don't want to? What do they want?
Alexander. They want to join Russia.
Ushakov. It's impossible. Please explain it to them.
Alexander. This is the decision of the entire population of the island. They insist.
Ushakov. Translate very carefully. To make it clear to them… I am very grateful to the people of the island for their kind feelings towards Russia and the Russian people. But Russia is true to its promises and treaties... It will take a little time, and the inhabitants of the island will understand all the advantages of a free, independent existence. We have come not to conquer, but to liberate! We are not overlords, we are your friends.
Vasiliy. Yes, this is a mockery! They're bringing someone else to visit! And I still haven't found the tablecloth!

The islanders, bowing, leave. A French officer and Tikhon appear.

Ushakov. Oh, an old acquaintance. Tikhon! Well, how is your new job?
Tikhon. Thank you very much, Fyodor Fedorovich… This is from Captain Poskochin. This Frenchman is asking to see you very much. The captain ordered it. So I brought him to you and that.
Ushakov. Who is he? What does he want?
Tikhon. The commandant of the fortress from the island of Kefalonia… Who personally gave the keys to the fortress… Colonel Roye.
Vasiliy. One name, not the keys. I thought they were beautiful, but I looked at them – nothing special, ordinary, like from a barn.
Ushakov. Colonel, I'm not good at French. I don't understand you.
Alexander. Thanks Captain Poskochin. He calls him the savior of the French. He asks for a reward for the captain. He says he saved them from reprisals. The Kefalonians almost tore them apart. They treated them like criminals. They bullied me. He is outraged. He says you can't treat educated people like that.
Ushakov. What an impudent man… You call yourself educated, but your deeds tell a different story. Judging by the reports I received from Poskochin...
Alexander. He assures me that he has not done anything discrediting the honor of the uniform. He behaved like a French officer.
Ushakov. A lie! I've met French officers and I know how they can fight! You, sir, took it catastrophically late to strengthen the island entrusted to you! You have done nothing to resist! Not a single gun fired! We didn't even have time to put forward the conditions for your surrender, you surrendered yourself! You are not French! Moreover, not a French officer! (Pause.) As for the behavior of Captain Poskocin, this does not surprise me. Any Russian officer would do this to a defeated enemy! Take him over there to his compatriots... what does he say?
Alexander. Surprised. I did not expect reproaches from the Russian admiral for the fact that he fought poorly with him!
Vasiliy. He called me bloodthirsty, and he put such a fuse in the Frenchman.

Сцена 5

Остров Корфу. Комната в доме. Заходит Ушаков, за ним Александр и другие российские офицеры.

Ушаков. А говорили: «Невозможно!» Вот вам пожалуйста – Корфу наш! Где хозяин?
Александр. Говорят, убили.
Ушаков. Кто?
Александр. Либо наши ядра, либо французские.
Ушаков. Понятно. Не повезло.
Александр. Федор-Федорович, но это было чрезвычайно рискованное и почти невыполнимое дело. До этого не было примеров, чтобы флот шел на приступ крепости.
Ушаков. Турки сомневались… А где Василий? Пить хочется… Не зря мы усердно тренировались с лестницами и канатами. На скалы взбирались словно мураши. Пошли – не остановишь. Огнем с моря хорошо поддерживали, аккуратно. Всегда бы так.
Александр. Именно. А то вечно что-то не по плану... А тут – чудеса.
Ушаков. Земля здесь святая, намоленная. Думаю, сам Господь нас управил.
Александр. А турок?
Ушаков. Их тоже. Некогда при штурме Богу разделять – этим помогу, это мои, а это – не мои. Бой идет. Тут только успевай поворачиваться... Все собрались?
Александр. Сенявина нет и еще нескольких офицеров… И союзников нет.
Ушаков. Обождем немного… А Василия не видели?
Александр. Здесь где-то был.

Вбегает Василий.

Василий. Где Ушаков? Где мой адмирал?
Ушаков. Что с тобой? Черти гонятся?
Василий. Федор Федорович! Дай денежек! Свои все потратил! Некогда на корабль бежать!
Ушаков. А много надо? Зачем?
Василий. Там турки пленным головы рубят! Метакса и лейтенант Головачев кого могут – выкупают! У них тоже скоро деньга закончится! Спасать надо!
Ушаков. Господа офицеры, прошу вас, срочно разберитесь! Возьмите матросов и солдат! Позже я поговорю с Кадыр-беем о дисциплине.

Офицеры убегают. Ушаков опускается на скамью. Ему тяжело дышать.

Василий. Что с тобой, батюшка?
Александр. Может, медикуса? Я мигом!
Ушаков. Сейчас пройдет. Отдышусь немного и пройдет… Василий, дай воды.
Василий. Пей, батюшка. Пей, голубчик. Напугал… Давай-ка тряпицу смочу да на лоб. Посиди, подыши… Ох, и напугал.
Ушаков. Думал подобных инцидентов более не будет… После случая с генералом Пивроном. Кадыр-бей дал обещание приструнить своих.
Александр. Желание легкой наживы и не к такой подлости может толкать.
Василий. А что с генералом?
Александр. Нашли в груде обезглавленных тел. Едва живого. Прятался там.
Ушаков. И вроде голова на плечах, а будто и нет.
Александр. С ума сошел.
Ушаков. Кадыр-бей и я, мы сами приняли их капитуляцию. Согласились с их условиями. Крепость и форты со всей артиллерией, арсеналами, запасами продовольствия и военным имуществом – нам. Гарнизон складывает оружие и дожидается отправки домой… Получается, мы обманули их? Я сам угощал их кофе после капитуляции – и генерала Шабо, и… Господи, стыдно-то как!
Василий. Не терзай себя, батюшка!.. Мы честно старались, как можно больше их спасти… Я даже свой орден – Святой Анны за четырех французов выменял.
Ушаков. Как так? Ты что это? Император впервые в истории государства Российского пожаловал особо отличившимся матросам такую высокую награду. А ты орден на мену?!
Василий. Так я говорю – деньги кончились! Если бы турок на мену сапоги попросил – я б и сапоги отдал!.. Как глянул в глаза тех несчастных солдатиков – так и обмер. Сам Господь на меня оттуда смотрит… Я как закричу: «Все отдам, басурманин! Всё бери, нехристь! Только пожалей моего Господа и душу мою грешную!» Вот и отдал. Так что не гневайся, батюшка. Бог даст – еще награды будут на моем веку, заслужу.
Александр. Позволь мне пожать твою руку. (Пожимает руку Василию.) Я искренне горд, что в российском флоте есть такие люди!
Ушаков. Братец ты мой, Василий, иди ко мне! Дай-ка я тебя обниму, добрая душа!
Александр. Офицеры возвращаются на совещание… А вон и Кадыр-бей.
Ушаков. Помоги-ка мне, голубчик, подняться.
Василий. Ты только без криков. Побереги себя, батюшка.
Ушаков. Постараюсь… А ты приготовь-ка нам, братец, кофе.
Василий. На всех?
Ушаков. Да. Разговор долгий будет.
Василий. На такой отряд – кофейника мало будет. Надо котел вскипятить. А что останется – на постирку использую.

Scene 5

The island of Corfu. A room in the house. Ushakov comes in, followed by Alexander and other Russian officers.

Ushakov. And they said: "Impossible!" Here you are – Corfu is ours! Where is the owner?
Alexander. They say they were killed.
Ushakov. Who!
Alexander. Either our cores or the French ones.
Ushakov. It's clear. No luck.
Alexander. Fyodor Fyodorovich, but it was an extremely risky and almost impossible task. Before that, there were no examples of a fleet attacking a fortress.
Ushakov. The Turks doubted... and where is Vasily? I'm thirsty… No wonder we practiced hard with ladders and ropes. They climbed the rocks like goosebumps. Come on, you can't stop it. They were well supported by fire from the sea, carefully. It would always be like that.
Alexander. Exactly. Otherwise, something is always not according to plan... And then there are miracles.
Ushakov. The land here is holy, prayed for. I think the Lord himself has guided us.
Alexander. And the Turks?
Ushakov. Them too. There is no time to divide God during the assault – I will help you with this, these are mine, and these are not mine. The fight is on. Just have time to turn around here... Is everyone here?
Alexander. Senyavin is missing and several other officers… And there are no allies.
Ushakov. Let's wait a bit… Have you seen Vasily?
Alexander. I've been here somewhere.

Vasily runs in.

Vasiliy. Where is Ushakov? Where is my admiral?
Ushakov. What's wrong with you? Are the devils chasing?
Vasiliy. Fyodor Fyodorovich! Give me some money! I spent all my money! There's no time to run to the ship!
Ushakov. Do you need a lot? What for?
Vasiliy. The Turks are chopping off the heads of prisoners there! Metaxa and Lieutenant Golovachev buy out anyone they can! They'll run out of money soon too! It is necessary to save!
Ushakov. Gentlemen officers, please sort it out urgently! Take the sailors and soldiers! Later, I will talk to Kadyr Bey about discipline.

The officers are running away. Ushakov sits down on the bench. It's hard for him to breathe.

Vasiliy. What's the matter with you, Father?
Alexander. Maybe a medicus? I'll be right there!
Ushakov. It will pass now. I'll catch my breath a little and it'll pass… Vasily, give me some water.
Vasiliy. Drink, Father. Drink up, my dear. I scared you... let me wet a rag on your forehead. Sit down, breathe... oh, and scared me.
Ushakov. I thought there would be no more such incidents… After the incident with General Pivron. Kadyr Bey promised to rein in his own people.
Alexander. The desire for easy money and not to such meanness can push.
Vasiliy. And what about the general?
Alexander. Found in a pile of decapitated bodies. Barely alive. Hiding there.
Ushakov. And it seems to have a head on its shoulders, but as if it doesn't.
Alexander. Crazy.
Ushakov. Kadyr Bey and I, we accepted their surrender ourselves. We agreed to their terms. The fortress and forts with all the artillery, arsenals, food supplies and military equipment are ours. The garrison is laying down their weapons and waiting to be sent home... so we deceived them? I treated them to coffee myself after the surrender–and General Chabot, and... God, it's a shame!
Vasiliy. Don't torment yourself, Father!.. We honestly tried to save them as much as possible… I even exchanged my Order of St. Anne for four Frenchmen.
Ushakov. How is it? What are you doing? For the first time in the history of the Russian state, the Emperor granted such a high award to particularly distinguished sailors. Are you a barter order?!
Vasiliy. That's what I'm saying – the money is gone! If a Turk had asked for boots in exchange, I would have given them away!.. As I looked into the eyes of those unfortunate soldiers, I froze. The Lord Himself is looking at me from there… I'll scream: "I'll give it all, basurman! Take it all, you heathen! Only have pity on my Lord and my sinful soul!" So I gave it back. So don't get angry, Father. God willing, there will be more rewards in my lifetime, I will deserve it.
Alexander. Let me shake your hand. (He shakes hands with Vasily.) I am sincerely proud that there are such people in the Russian navy!
Ushakov. My brother, Vasily, come to me! Let me hug you, kind soul!
Alexander. The officers are returning to the meeting… And there's Kadyr Bey.
Ushakov. Help me up, my dear.
Vasiliy. Just don't scream. Take care of yourself, Father.
Ushakov. I'll try... and you make us some coffee, brother.
Vasiliy. At all?
Ushakov. Yes. It's going to be a long conversation.
Vasiliy. There won't be enough coffee for such a squad. It is necessary to boil the boiler. And what remains, I'll use it for washing.

Сцена 6

Санкт-Петербург. Кабинет в Адмиралтейств-коллегии. Чиновник за столом пишет. Входит Ушаков.

Чиновник. Уважаемый Федор Федорович! Рад видеть вас в добром здравии!.. Проходите, проходите… Очень ждал вас.
Ушаков. Что относительно прошения об отставке? Император подписал?
Чиновник. Однако, как вы сразу быка за рога… Можете уделить мне несколько минут?
Ушаков. Могу.
Чиновник. Присаживайтесь. Сейчас чайком угощу. Никакого рома! Я помню. (Звонит в колокольчик. Появляется секретарь.) Голубчик, угости-ка нас с адмиралом чаем… Просто чаем… И вазочку с тем душистым варением. Благодарю. (Поклонившись, секретарь уходит.) Вот, Федор Федорович, теперь это мой кабинет.
Ушаков. Почти не изменился. Карты только другие.
Чиновник. Да, другие… У меня к вам вопрос, так сказать, интимного характера.
Ушаков. Что такое?
Чиновник. Не собираетесь ли вы публиковать свои дневники? Может, желаете рассказать потомкам о своих походах, так сказать, в книжном варианте? Может, мемуары пишете? Можно мне с ними ознакомиться?
Ушаков. Дневников не веду, мемуаров не пишу. Отчетами после похода замордовали. Желание писать напрочь отбили. Да и не нужны никому мои воспоминания. При дворе очень четко дали это понять. Сами видите, чем приходится заниматься – настаивать на собственной отставке. Даже в такой мелочи хотят унизить.
Чиновник. Неправда! Министерство вас ценит! Вы нам очень нужны.
Ушаков. Не надо таких слов. Не обманывайте ни меня, ни себя… Чем могу быть вам полезен? Именно вам… Новому императору и Отечеству я не нужен – это я понял… Если продолжите врать, встану и уйду.
Чиновник. Я пишу пьесу. Уже несколько лет. Еще бабке нынешнего императора, Екатерине Великой обещал. Да всё как-то… А пора заканчивать. Могу и не успеть.
Ушаков. Решили стать литератором?
Чиновник. Есть такая мечта. По выходу на пенсию, намерен не только пьесу, но и воспоминания о выдающихся людях оставить потомкам. Сам я человек заурядный, ничего особенного. Был – и вот уже нет, в землице лежу. (Пауза.) А пьеса о флоте, о Черноморском флоте, о Потемкине, о вас, о кораблях, о матросах, о первых победах.
Ушаков. Хорошее дело. Но если можете не писать – не пишите.
Чиновник. Я императрице слово дал. Буду писать. А там как Бог даст.
Ушаков. Чем смогу – помогу. Спрашивайте.
Чиновник. Можно сразу кое-какие пометки себе делать буду?
Ушаков. Пожалуйста. Как вам удобно.
Чиновник. Итак, одержаны блестящие победы, покорены Ионические острова…
Ушаков. Освобождены.
Чиновник. Хорошее уточнение. Освобождены… Штурмом взята крепость Корфу. Получено долгожданное звание адмирала. А дальше?
Ушаков. А что дальше? Надо было помочь Суворову. Его армия с весны дралась в Ломбардии и Пьемонте с французами. А мне предписывалось изгнать их из Неаполя и Рима. Отрядил к берегам Италии капитана Сорокина с четырьмя фрегатами. Только он показался у порта Бриндизи, французский гарнизон бежал. А Сорокин высадил десант. Шестьсот человек.
Чиновник. Как-то маловато. Вы не находите?
Ушаков. Французам так не показалось. Наши храбрецы за двадцать дней освободили две трети королевства Сицилии. Еще и Неаполь заняли. Итальянские республиканцы и французы сдались. Им гарантировали личную неприкосновенность. Со стороны Англии такую гарантию подписал представитель Нельсона капитан Фут.
Чиновник. Есть информация о Нельсоне. Когда он узнал, что русские взяли Неаполь, то мигом примчался туда… Говорят, в Палермо жила его возлюбленная, жена британского посла, леди Эмма Гамильтон. Она состоит в дружбе с королевой Сицилии Каролиной.
Ушаков. Прекратите смаковать эти сплетни!
Чиновник. Это не сплетни. У меня есть копии документов. Мне, как будущему литератору, необходимо собирать подобную информацию.
Ушаков. Хорошо, что я не литератор… Нельсон отказался признать то, что подписал его представитель. Хотя тот, между прочим, ручался «честью Англии». Началась расправа над теми, кому была обещана неприкосновенность. Даже адмирала Караччоло повесили на рее собственного корабля… Старику семьдесят лет было.
Чиновник. Знаете, почему Нельсон это сделал? Чтобы доставить удовольствие своей возлюбленной. Она, как и ее подруга, ненавидит республиканцев.
Ушаков. Плевать!.. Я снялся с якоря и всей эскадрой пришел к Палермо… А затем внезапный бросок – и мои моряки заняли Рим. А чудо-богатыри Суворова мутузили лучших французских генералов на берегах Треббии. (Пауза.) Затем мы оказались не нужны союзникам. Австрия и Англия решили избавиться от нас в Средиземноморье.
Чиновник. Это правда, что султан в знак благодарности прислал вам челенг?
Ушаков. Да, прислал. Долго мы с Василием думали, куда это перо с алмазами прикрепить. Так ничего и не придумали. В сундуке лежит.
Чиновник. Это высочайшая награда Османской империи!
Ушаков. И что?.. Он еще дорогую соболью шубу подарил, табакерку, украшенную алмазами, и тысячу червонцев. Кстати, султан и русских матросов не забыл: прислал им три с половиной тысячи золотых. Всем выдали, по справедливости. Остров Корфу поднес золотой меч с алмазами. Итака и Кефалония – золотую медаль, Занте – золотой меч и серебряный щит. Василий всё по сундукам рассовал.
Чиновник. А на Родине?.. Что вы молчите?.. А на Родине адмирала Ушакова ждала зависть бездарей, неприязнь и козни недоброжелателей. Так, Федор Федорович? (Заходит секретарь чиновника, расставляет перед Ушаковым чайные приборы. Поклонившись, уходит.) Угощайтесь.
Ушаков. Расхотелось.
Чиновник. Пока вы там, на Средиземном море, добывали России победы, кто-то из Адмиралтейств-коллегии, в частности, из Николаева, распространял недовольство вами… Зафиксировано… Этот кто-то даже придерживал для вашей эскадры грузы и припасы. Если желаете, могу расследовать это дело, и впоследствии сообщить вам, кто этот кто-то.
Ушаков. Еще года два назад я бы очень этого желал… Сейчас не хочу. Бог ему судья... Можно было бы приписать подобное Мордвинову. Всем известно, что мы с ним враждовали. Но он тогда был не у дел – «отставлен» от службы. Снова. И уже не Потемкиным, а Павлом. Да и не пошел бы Мордвинов на такую подлость.
Чиновник. Адмирал Вилим Петрович Дезин. Он заменил Мордвинова. Вы знакомы?
Ушаков. Никудышный флотоводец. Он у Копенгагена вморозил свою эскадру в лед.
Чиновник. Тем не менее, не вы, а он командует Черноморским флотом.
Ушаков. Я до сих пор многого не понимаю… Когда вернулись в Севастополь, меня, в благодарность, отстранили от руководства флотом. Заставили отчитываться по денежным и хозяйственным делам экспедиции на Ионические острова. Словно хотели утопить в тыловой бюрократии и канцелярщине. Но мы люди упорные. И это испытание прошли с честью. Ни одна собака не могла подкопаться… А затем на престол вступил Александр Первый. Ну, думаю, сейчас восторжествует справедливость. А меня назначают командовать Балтийским гребным флотом. Флотом, который не имеет никакого значения для защиты Отечества. Что это? Издевательство? Насмешка? Что это?
Чиновник. Скажу прямо – новый император не любит и боится моря. Необходимость самого существования русского флота у него под сомнением. Слышали об Особом комитете, который должен принять меры «к приведению оного в подлинное бытие»? И кто в него вошел? Ни одного боевого адмирала. Одни «паркетные флотоводцы» – непотопляемый Мордвинов, а также фон Дезин. Остальные такие же. Знаете, каков их вердикт? Это надо зачитать… Сейчас найду… Вот… «России быть нельзя в числе первенствующих морских держав. Да в том ни надобности, ни пользы не предвидится. Прямое могущество и сила наша должна быть в сухопутных войсках». Слова адмиралов… А Мордвинов теперь морской министр… У русского флота тяжелые времена.
Ушаков. Отчего так? Словно они враги Отечеству. Глянешь вокруг – много порядочных и умных людей. А чуть поднимешь взгляд – либо подлец, либо казнокрад. Отчего так? Есть, конечно, исключения. Вы, например. Большой чиновник, а человеком остались.
Чиновник. Нет, Федор Федорович, я тоже грешками испачкался… И в казне ручонки погреть успел, да и так – по мелочи.
Ушаков. Ого! Не ожидал от вас такого признания.
Чиновник. Мы договорились – если буду врать, вы уйдете… Стараюсь держать слово.
Ушаков. Знать, вы не безнадежный человек… Похвально… Знаете, что обидно? Наблюдать, как русский флот с каждым днем приходит в упадок. (Пауза.) Помню, по прибытию эскадры, поехал представиться новому начальнику. Фон Дезин был внешне любезен, но лицо бесстрастное, даже подобия интереса к докладу не было. Даже не оживился, когда сообщил, что суда имеют течь и требуют ремонта. Знаете, что сказал?
Чиновник. Представляю. Что-то вроде: «Подайте рапорт, рассмотрим».
Ушаков. Да-да, почти так… Даже интонация похожа.
Чиновник. Обычный ответ обычного равнодушного чиновника.
Ушаков. Я ему: «Многие мои офицеры не обеспечены жильем». А он мне…
Чиновник. Рапорт. Нами будут приниматься во внимание только рапорты… Дисциплина, почитание порядка — таково непременное условие, которое мы ставим перед всеми.
Ушаков. Поразительно! Почти слово в слово! У вас несомненный талант… И такая обида взяла. Это что же? Я теперь должен соизмерять свои действия с повелениями этого человека?! Как теперь жить?
Чиновник. Федор Федорович, попробуйте варение… Это пока тайна, но вам могу сказать… По договору, который готовят, Ионические острова будут переданы Франции.
Ушаков. Как… будут переданы?
Чиновник. Сенявину послан рескрипт: приказано вернуться в Балтийское море.
Ушаков. Острова передаются Наполеону? Такие усилия. Столько русской крови… Форты, крепости, города… Все это будет отдано? Отдано тем, от кого защищали? А жители освобожденных островов? Что с ними? Снова в кабалу?.. Какой странный мир. Неужели это никогда не изменится? Почему терпим подобное? Живем и продолжаем терпеть.
Чиновник. Куда теперь после отставки?
Ушаков. Александр всё-таки подписал мое прошение?
Чиновник. Был удивлен, но… С полным жалованием и с правом ношения мундира.
Ушаков. Послужил Отечеству, теперь и… В деревню поеду, поближе к Санаксарскому монастырю. Там мой дядя похоронен, святой человек.

Scene 6

Saint-Petersburg. An office in the Admiralty Board. The official at the table is writing. Ushakov enters.

An official. Dear Fyodor Fyodorovich! I am glad to see you in good health!.. Come in, come in… I've been waiting for you very much.
Ushakov. What about the resignation letter? Has the Emperor signed it?
An official. However, how do you immediately take the bull by the horns… Can you spare me a few minutes?
Ushakov. I can.
An official. Have a seat. I'll buy you some tea now. No rum! I remember. (He rings the bell. The secretary appears.) My dear fellow, treat the Admiral and me to tea... just tea… And a bowl with that fragrant jam. Thank you. (The secretary bows and leaves.) Here, Fyodor Fyodorovich, this is my office now.
Ushakov. He hasn't changed much. The cards are only different.
An official. Yes, others… I have a question for you, so to speak, of an intimate nature.
Ushakov. What is it?
An official. Are you going to publish your diaries? Maybe you want to tell your descendants about your campaigns, so to speak, in a book version? Are you writing memoirs? May I see them?
Ushakov. I don't keep diaries, I don't write memoirs. Reports were filed after the campaign. The desire to write was completely discouraged. And no one needs my memories. The court made this very clear. You can see for yourself what you have to do – insist on your own resignation. Even in such a small thing they want to humiliate.
An official. It's not true! The Ministry appreciates you! We really need you.
Ushakov. Don't use such words. Don't deceive me or yourself... what can I do for you? It is for you… The new emperor and the Fatherland do not need me – I understood that... if you continue to lie, I will get up and leave.
An official. I'm writing a play. For several years now. I also promised the grandmother of the current emperor, Catherine the Great. Yes, everything is somehow… And it's time to finish. I might not make it in time.
Ushakov. Have you decided to become a writer?
An official. There is such a dream. Upon retirement, I intend to leave not only the play, but also the memories of outstanding people to posterity. I'm an ordinary person myself, nothing special. I was – and now I'm not, I'm lying in the ground. (Pause.) And the play is about the navy, about the Black Sea Fleet, about Potemkin, about you, about the ships, about the sailors, about the first victories.
Ushakov. It's a good thing. But if you can't write, don't write.
An official. I gave the Empress my word. I will write. And there, as God wills.
Ushakov. I'll help you as much as I can. Ask away.
An official. Can I make some notes for myself right away?
Ushakov. You are welcome. Whatever is convenient for you.
An official. So, brilliant victories have been won, the Ionian Islands have been conquered…
Ushakov. Released.
An official. A good clarification. Released… The fortress of Corfu was stormed. The long-awaited rank of admiral has been received. And then?
Ushakov. And what's next? It was necessary to help Suvorov. His army had been fighting the French in Lombardy and Piedmont since the spring. And I was ordered to expel them from Naples and Rome. He dispatched Captain Sorokin and four frigates to the shores of Italy. As soon as he appeared at the port of Brindisi, the French garrison fled. And Sorokin landed troops. Six hundred people.
An official. It's not enough. Don't you think so?
Ushakov. The French did not think so. Our brave men liberated two thirds of the kingdom of Sicily in twenty days. They also occupied Naples. The Italian Republicans and the French surrendered. They were guaranteed personal inviolability. On the part of England, such a guarantee was signed by Nelson's representative, Captain Foote.
An official. There is information about Nelson. When he found out that the Russians had taken Naples, he rushed there in a flash… It is said that his lover, the wife of the British ambassador, Lady Emma Hamilton, lived in Palermo. She is a friend of Queen Caroline of Sicily.
Ushakov. Stop savoring these gossips!
An official. This is not gossip. I have copies of the documents. As a future writer, I need to collect such information.
Ushakov. It's a good thing I'm not a writer... Nelson refused to acknowledge what his representative had signed. Although, by the way, he vouched for the "honor of England." The massacre of those who had been promised immunity began. Even Admiral Caracciolo was hung from the yard of his own ship… The old man was seventy years old.
An official. Do you know why Nelson did this? To please his beloved. She, like her friend, hates Republicans.
Ushakov. I don't care!.. I weighed anchor and the whole squadron came to Palermo… And then a sudden rush – and my sailors occupied Rome. And the miracle heroes of Suvorov beat up the best French generals on the banks of the Trebbia. (Pause.) Then the allies didn't need us. Austria and England decided to get rid of us in the Mediterranean.
An official. Is it true that the Sultan sent you a cheleng as a token of gratitude?
Ushakov. Yes, I did. For a long time, Vasily and I thought about where to attach this feather with diamonds. They didn't come up with anything. It's in the trunk.
An official. This is the highest award of the Ottoman Empire!
Ushakov. So what?.. He also presented an expensive sable fur coat, a snuffbox decorated with diamonds, and a thousand ducats. By the way, the sultan did not forget the Russian sailors either: he sent them three and a half thousand gold pieces. They were given to everyone, in fairness. The island of Corfu presented a golden sword with diamonds. Ithaca and Kefalonia – a gold medal, Zante – a golden sword and a silver shield. Vasily put everything in the chests.
An official. And at Home?.. Why are you silent?.. And in the Homeland of Admiral Ushakov, the envy of incompetents, hostility and machinations of ill-wishers awaited. So, Fyodor Fyodorovich? (The clerk's secretary comes in, places tea utensils in front of Ushakov. Bowing, he leaves.) Help yourself.
Ushakov. I didn't feel like it.
An official. While you were there, on the Mediterranean Sea, extracting victories for Russia, someone from the Admiralty Board, in particular, from Nikolaev, spread dissatisfaction with you... It is recorded… This someone even held cargo and supplies for your squadron. If you wish, I can investigate this case and subsequently inform you who this someone is.
Ushakov. Two years ago, I would have really wished for this... now I don't want to. God is his judge... One could attribute this to Mordvinov. Everyone knows that we had a feud with him. But he was out of work then – "retired" from the service. Again. And not by Potemkin, but by Pavel. And Mordvinov would not have gone to such a meanness.
An official. Admiral Vilim Petrovich Dezin. He replaced Mordvinov. Do you know each other?
Ushakov. A lousy naval commander. He froze his squadron in the ice near Copenhagen.
An official. Nevertheless, it is not you, but he who commands the Black Sea Fleet.
Ushakov. I still don't understand a lot of things.… When we returned to Sevastopol, in gratitude, I was removed from the leadership of the fleet. They were forced to report on the monetary and economic affairs of the expedition to the Ionian Islands. It was as if they wanted to drown in the rear bureaucracy and paperwork. But we are stubborn people. And we passed this test with honor. Not a single dog could dig in... and then Alexander the First came to the throne. Well, I think justice will prevail now. And I am appointed to command the Baltic Rowing Fleet. A fleet that has no significance for the defense of the Fatherland. What's it? Bullying? A mockery? What's it?
An official. I will say it bluntly – the new emperor does not like and is afraid of the sea. The necessity of the very existence of the Russian fleet is in doubt for him. Have you heard about a Special Committee that should take measures "to bring it into true existence"? And who entered it? Not a single combat admiral. Some "parquet naval commanders" are the unsinkable Mordvinov, as well as von Desin. The others are the same. Do you know what their verdict is? This must be read... I will find it now... Here... "Russia cannot be among the leading maritime powers. Yes, there is no need or benefit in that. Our direct power and strength should be in the ground forces." The words of the Admirals… And Mordvinov is now the Minister of Marine… The Russian navy is having a hard time.
Ushakov. Why is that? As if they were enemies of the Fatherland. If you look around, there are a lot of decent and smart people. And if you look up a little, you're either a scoundrel or a embezzler. Why is that? There are, of course, exceptions. You, for example. A big official, but they remained human.
An official. No, Fyodor Fyodorovich, I also got dirty with sins... and I managed to warm my hands in the treasury, and even so – in small things.
Ushakov. Wow! I didn't expect such a confession from you.
An official. We agreed – if I lie, you will leave… I try to keep my word.
Ushakov. To know that you are not a hopeless person… Commendable… Do you know what's offensive? To watch the Russian fleet decline every day. (Pause.) I remember, upon the arrival of the squadron, I went to introduce myself to the new chief. Von Desin was outwardly courteous, but his face was impassive, there was not even a semblance of interest in the report. He didn't even perk up when he reported that the ships were leaking and in need of repair. Do you know what he said?
An official. I can imagine. Something like: "Submit a report, we will consider it."
Ushakov. Yes, yes, almost so… Even the intonation is similar.
An official. The usual response of an ordinary indifferent official.
Ushakov. I told him, "Many of my officers are not provided with housing." And he told me…
An official. The report. We will only take into account reports... discipline, respect for order — this is an indispensable condition that we set before everyone.
Ushakov. Amazing! Almost word for word! You have an undoubted talent.… And such resentment took over. What is it? Do I now have to measure my actions against this man's commands?! How to live now?
An official. Fyodor Fedorovich, try the jam… It's still a mystery, but I can tell you… According to the agreement that is being prepared, the Ionian Islands will be transferred to France.
Ushakov. How... will they be transferred?
An official. A rescript was sent to Senyavin: he was ordered to return to the Baltic Sea.
Ushakov. Are the islands being transferred to Napoleon? Such efforts. So much Russian blood... forts, fortresses, cities… Will all this be given away? Given to those who were protected from? And the inhabitants of the liberated islands? What's wrong with them? Back into bondage?.. What a strange world. Will this never change? Why do we tolerate this? We live and continue to endure.
An official. Where to now after retirement?
Ushakov. Did Alexander sign my petition after all?
An official. I was surprised, but... with full pay and the right to wear a uniform.
Ushakov. I have served the Fatherland, and now... I will go to the village, closer to the Sanaksar monastery. My uncle is buried there, a holy man.

Сцена 7

Двор Санаксарского монастыря. Появляются Ушаков и отец Филарет.

Филарет. Ну и печет… Словно на сковородке. Федор Федорович, присядем в тенек, передохнем. Гляжу, море вас закалило. Даже не вспотели.
Ушаков. Излишеств себе не позволяю.
Филарет. Я тоже не грешу, но на таком жгучем солнце, словно масло таю… Фух, а в тенечке хорошо… Ну, какие у нас тут новшества? Много всего. Там – большой храм, а на кладбище возвели храм Воскресения Христова… Это — мыльня. В том сарае скарб всякий хранится. Тут квас варим. А там монахи живут… Не забыли, как ночевали у нас?
Ушаков. Помню. И как на мир жаловался, и как в открытую дверь войти не мог. Как давно это было. А кажется и недавно… А могилка дяди? Взглянуть бы.
Филарет. Дойдем и до могилки. Там она. Чугунную оградку поставили.
Ушаков (низко поклонившись). Благодарю вас, отец Филарет.
Филарет. Федор Федорович, это мой долг… Как вам в Алексеевке? Освоились?
Ушаков. Василий, мой денщик, там всем заправляет. Всё на флотский манер. Дисциплину завел. Крестьянам вроде нравится.
Филарет. Наслышан. Мужики довольны, хвалят. А что у вас с Титовым приключилось, с соседом вашим?
Ушаков. Негодяй он! И подлец!.. Мой Василий хотел его из пистолей, а затем изрубить! Я человек спокойный, но даже я не выдержал! Весь уезд поди знает, что во дворе моего дома постоянно толпы народа всякого: убогие, странники, бывшие матросы да солдаты.
Филарет. И вы никому в помощи не можете отказать.
Ушаков. А как откажешь? Даже несколько бедных дворянских вдов с детьми приезжали. Были монахи из дальних монастырей. Только почему-то не к вам, а ко мне. Хотя расстояние от моей деревушки до вас невеликое. Пешочком к службе прогуливаюсь.
Филарет. А вы их кормите, поите. Денежкой всегда помогаете.
Ушаков. Надо помогать страждущим, если такая возможность есть. А у меня есть… Правда Василий теперь их гоняет. Даже крестьян под это дело подрядил. И меня поругивает – нешто, говорит, на всех напасешься, батюшка. Он меня батюшкой иногда называет. У нас у самих скоро, говорит, ничего не останется.
Филарет. А вы состоятельный человек, Федор Федорович?
Ушаков. Пенсия большая. Ну, и капиталец имеется. Василий у меня счетами заведует. Ловко у него это получается. Но ворчит страшно.
Филарет. Слышал, вы в Ярославской губернии раздали свои земли родным и близким, чтобы не ссорились. Стоимостью 200 тысяч. Неужели правда?
Ушаков. Да, отдал. Им нужнее. А нам с Василием много не надо. Живем скромно.
Филарет. И пятьсот десятин прибрежной земли для надобностей Севастополя отдали? Вот так взяли и отдали? Бесплатно?
Ушаков. Конечно, бесплатно. Зачем они мне? А городу надо. Пусть растет на радость Отечеству. Мне эти земли императрицей Екатериной дарованы, как написали тогда в ордере, «за блестящие победы». Да, было время. (Пауза.) Так вот, Титов… А тут эти ходоки пришли из его имения, челом бьют. Жалобу имеют на барина. Последние соки, мол, из них выжимает. Они у него на оброке, по шестнадцать с половиной рублей в год платят. Но ему мало. Стал с каждого тягла требовать. И чтоб всем обществом луга ему косили-убирали, товары его на лошадях своих в Москву на рынок возили. Пытаюсь объяснить, что им в город надо, к дворянскому предводителю. Ходили, говорят, да без толку. Барин уездное начальство не слушает. Вообще никого не слушает.
Филарет. Меня тоже не стал слушать.
Ушаков. А тебя, говорят, послушает. У тебя мундир есть и ордена. Поговори с ним. Окромя тебя некому за нас заступиться. Все знают, мол, в уезде справедливей тебя нету… Что, действительно такие слухи ходят?
Филарет. Да. Особенно у простого люда. Для них ваши ордена – это сила.
Ушаков. Так просили, что не только я, даже Василий сдался. Сели да поехали… Поговорили… Еле удержал Василия, чтоб тот второе взятие Корфу не учинил… Этот Титов, когда понял, с чем я пожаловал, оскорблять меня начал… Я лишь справедливости хотел, спокойно, по-христиански, а он мне почти войну объявил.
Филарет. Справедливость даже среди Божьих служителей утвердить трудно. Что о вас, мирянах, говорить… Завязался у нас спор с соседним монастырем из-за одного озерца. По справедливости, озерцо нам должно принадлежать, но они оспаривать. Дело дошло до консистории. Назначили следственную комиссию. Два года разбирались. Мы представили самые веские доказательства своего права. Но решение в их пользу. Знаете почему?
Ушаков. Почему?
Филарет. У того монастыря оказались сильные покровители.
Ушаков. Сильнее Бога?
Филарет. Не смешно… А вы говорите – справедливость… Им ежегодно тысячи рублей жертвуют. Даже из столицы присылают. Недавно им граф Разумовский четыре тысячи рублей пожаловал. А у нас что? Нет у нас таких покровителей. А нужда в деньгах постоянная. (Пауза.) Ну, пойдемте, Федор Федорович. Кажется отдышался. Могилку вашего дядюшки покажу. Оградка симпатичная… Что с вами?
Ушаков. А от меня за все это время даже полушки не получили.
Филарет. Полно вам, Федор Федорович. Опять что-то себе надумали.
Ушаков. Ничего не надумал. Всё очевидно.
Филарет. Никак оскорбились? (Пауза.) А те, что к вам приходили, так и не убереглись от гнева барина. Выпорол. Сам кнутом работал.
Ушаков. Для этого человека не существует понятия чести… Но, если я не вмешаюсь в это дело? Вы не вмешаетесь в это дело? Кто тогда это зло остановит?
Филарет. Желаете всех крестьян у него выкупить? Или бунт учинить? Бунтом правды не добудешь. Вот и ваш дядюшка, мой благодетель, бунтовал да на Соловки угодил.
Ушаков. А вы Соловков боитесь?
Филарет. Нет, не боюсь. За справедливость готов на любые муки. Да стоит ли понапрасну душу терзать? Благоразумие наше – в терпении. Наступит время, и все само собой образуется. С Божьей помощью. Надо усмирить душу свою и во всем положиться на волю Создателя… Вы правы, этот помещик Титов – ничтожество, как Кугушев и Веденяпин… Много таких. Есть и хорошие. Только мало… Предлагаю продолжить осмотр, а затем в трапезную – братья для вас угощения приготовили, старались, познакомиться желают.

Scene 7

The courtyard of the Sanaksar monastery. Ushakov and Father Filaret appear.

Filaret. Well, it bakes… It's like being in a frying pan. Fyodor Fyodorovich, let's sit down in the shade and take a break. I see the sea has hardened you. They didn't even break a sweat.
Ushakov. I don't allow myself any excesses.
Filaret. I'm not sinning either, but in such a burning sun, I melt like butter… Phew, but it's good in the shade… Well, what innovations do we have here? A lot of things. There is a large temple there, and the Church of the Resurrection of Christ was built in the cemetery… This is a soap dish. Everyone's belongings are stored in that shed. We cook kvass here. And the monks live there… Have you forgotten how you spent the night with us?
Ushakov. Remember. And how he complained about the world, and how he couldn't enter the open door. How long ago it was. And it seems that recently… And my uncle's grave? I'd like to take a look.
Filaret. Let's get to the grave. There she is. They put up a cast-iron fence.
Ushakov (bowing low). Thank you, Father Filaret.
Filaret. Fyodor Fyodorovich, this is my duty… How do you like it in Alekseevka? Are you comfortable?
Ushakov. Vasily, my orderly, runs everything there. All in the Navy manner. He brought discipline. The peasants seem to like it.
Filaret. I've heard a lot. The men are happy, they praise. And what happened to you and Titov, your neighbor?
Ushakov. He's a scoundrel! And a scoundrel!.. My Vasily wanted to shoot him with pistols, and then chop him up! I'm a calm person, but even I couldn't stand it! The whole county probably knows that in the courtyard of my house there are always crowds of people of all kinds: the poor, wanderers, former sailors and soldiers.
Filaret. And you can't refuse to help anyone.
Ushakov. And how can you refuse? Even a few poor noble widows with children came. There were monks from distant monasteries. But for some reason, not to you, but to me. Although the distance from my village to you is small. I'm walking to the service on foot.
Filaret. And you feed and water them. You always help with money.
Ushakov. It is necessary to help the suffering, if there is such an opportunity. And I have… However, Vasily is chasing them now. I even hired peasants for this case. And he scolds me, because, he says, you'll get enough of everyone, father. He sometimes calls me father. Soon, he says, we will have nothing left.
Filaret. Are you a wealthy man, Fyodor Fyodorovich?
Ushakov. The pension is large. Well, there is a capital. Vasily is in charge of my accounts. He's very good at it. But he grumbles terribly.
Filaret. I heard that in the Yaroslavl province you distributed your lands to your relatives and friends so that they would not quarrel. Worth 200 thousand. Is it really true?
Ushakov. Yes, I did. They need it more. And Vasily and I don't need much. We live modestly.
Filaret. And five hundred desyatins of coastal land were given away for the needs of Sevastopol? Is that how they took it and gave it away? For free?
Ushakov. Of course, it's free. Why do I need them? But the city needs it. Let it grow for the joy of the Fatherland. Empress Catherine granted me these lands, as they wrote in the warrant at the time, "for brilliant victories." Yes, there was a time. (Pause.) So, Titov… And here these walkers came from his estate, beating their foreheads. They have a complaint against the master. He squeezes the last juices out of them, they say. They are on his rent, they pay sixteen and a half rubles a year. But it's not enough for him. He began to demand from every tax. And so that the whole society mowed his meadows-cleaned, his goods were taken to Moscow on their horses to the market. I'm trying to explain that they need to go to the city, to the noble leader. They went, they say, but to no avail. The county authorities are not listening to the gentleman. He doesn't listen to anyone at all.
Filaret. He didn't listen to me either.
Ushakov. And they say he'll listen to you. You have a uniform and medals. Talk to him. There's no one to stand up for us except you. Everyone knows that you are the fairest person in the county... are there really such rumors going around?
Filaret. Yes. Especially among the common people. For them, your orders are power.
Ushakov. They asked so much that not only me, even Vasily gave up. We sat down and let's go… We talked… He barely restrained Vasily so that he would not commit a second capture of Corfu… This Titov, when he realized what I had come with, began to insult me… I just wanted justice, calmly, in a Christian way, and he almost declared war on me.
Filaret. It is difficult to establish justice even among God's servants. What can I say about you laypeople... we had a dispute with a neighboring monastery over a lake. In fairness, the lake should belong to us, but they dispute it. It came to the consistory. An investigative commission has been appointed. We've been sorting it out for two years. We have presented the strongest evidence of our right. But the decision is in their favor. Do you know why?
Ushakov. Why?
Filaret. That monastery turned out to have strong patrons.
Ushakov. Stronger than God?
Filaret. Not funny… And you say justice… Thousands of rubles are donated to them every year. They even send them from the capital. Recently, Count Razumovsky granted them four thousand rubles. And what about us? We don't have such patrons. And the need for money is constant. (Pause) Well, let's go, Fyodor Fyodorovich. I think I've caught my breath. I'll show you your uncle's grave. The fence is pretty… What's the matter with you?
Ushakov. And they haven't even received half a penny from me in all this time.
Filaret. Come on, Fyodor Fyodorovich. You've made up your mind again.
Ushakov. I didn't think of anything. Everything is obvious.
Filaret. Are you offended in any way? (Pause.) And those who came to you did not escape the master's wrath. Whipped him. He worked with a whip himself.
Ushakov. There is no such thing as honor for this man… But if I don't get involved in this case? Will you not interfere in this matter? Then who will stop this evil?
Filaret. Do you want to buy all the peasants from him? Or to start a riot? You can't get the truth by rebellion. So your uncle, my benefactor, rebelled and landed on Solovki.
Ushakov. Are you afraid of Solovki?
Filaret. No, I'm not afraid. I am ready to suffer any torment for justice. Is it worth tormenting the soul in vain? Our prudence lies in patience. The time will come, and everything will work itself out. With God's help. It is necessary to pacify your soul and rely on the will of the Creator in everything… You are right, this landowner Titov is a nonentity, like Kugushev and Vedenyapin... there are many of them. There are some good ones. Only a little… I suggest we continue the inspection, and then to the refectory – the brothers have prepared treats for you, tried hard, and want to get acquainted.

Сцена 8

Пруд возле Санаксарского монастыря. Василий ловит рыбу.

Василий. Ну, и времена. Нигде покоя нет. Весь дом полон ранетых да увечных. На кухне и то не укроешься. То им кипяточку, то хлебушка… Я не нянька им!.. Тише, тише. Ловись, рыбка, ловись. Это я не тебе… Понятно, что война доныне невиданная идет. Понятно, что тяжело. А когда легко было?.. А он мне, мол, ничего не понимаю, что много людей пострадало, невинных людей. Надо помочь всем миром. Но не жалкими подаяниями, а иначе. А как? Молчит. И никто не знает.

Появляется Ушаков.

Ушаков. Ты чего тут?
Василий. И здесь покоя нет… Я, батюшка, как видишь, рыбу ловлю. Тебе ухи хочу сварить да пирогов сделать. Ну и ранетых порадовать. Уха она настроение поднимает. А с настроением и на поправку быстрее идти… А ты чего к монастырю завернул, а не домой?
Ушаков. С игуменом Филаретом хочу потолковать об одном богоугодном деле.
Василий. А что на вашем дворянском собрании? Опять денег просили? А соседушка наш, поди опять на тебя гавкал? Добалуется он с моими нервами. Хотя они у меня крепкие, словно канаты. Но могут и не выдержать. Подпущу петуха на двор, пусть забавляется.
Ушаков. Не дело говоришь.
Василий. А чего он моего адмирала задевает?! Ишь, нашел себе ровню. Пока мы победы Отечеству добывали, он тута непотребствами всякими…
Ушаков. Да пёс с ним! При большом собрании он тихим оказался… Опять императорский манифест зачитали. Просили активнее собирать средства на ополчение.
Василий. Да, учудил ты, батюшка, с этим ополчением. Ох, учудил… Весь уезд об этом гудит! Бравый адмирал всем добрым соседям носы утер.
Ушаков. Не ворчи. Не мог я иначе! Родина в опасности, а я копейки считать буду?!
Василий. Тихо, батюшка, тихо, рыбу распугаешь… Нешто я спорю? Молодец. Честь тебе и хвала. Только зачем две тысячи? С них бы и тысячи хватило, чтобы нос утереть.
Ушаков. Да не для этого я! Я от всего сердца! Я Отечеству!
Василий. Понял. Зачем кричать? Даже рыба в пруду поняла. Гляди, все разбежались. Торопятся слова адмирала подружкам нашептать.
Ушаков. Говорят, Наполеон Москву взял.
Василий. Брехня… Слушай ты их больше. Они и не такое расскажут, чтобы денежек побольше в какой-нибудь фонд помощи…
Ушаков. А сегодня там, представь, один помещик словно в питейном заведении: «Запишите с меня пять рублёв». У Никифорова, местного предводителя, аж глаз задергался. Вскочил да как закричит: «Как вам не стыдно!» А тот даже не понял. Стоит, глазами хлопает: «Могу семь дать. А больше не дам. Мне еще сапоги купить надоть».
Василий. Есть люди рачительные, например, я… А есть – бессовестные. Где это видано, чтоб так над деньгами трястись, когда такая беда пришла?
Ушаков. Верно говоришь. Думаю, покажу-ка пример… Ну и отдал четыреста рублей.

У Василия из рук падает удочка.

Василий. Ты же заплатил две тысячи! А сейчас еще четыреста?!
Ушаков. Не ворчи, Василий.
Василий. С твоим расточительством, батюшка... Этак мы по миру пойдем… Четыреста рублей! Раз и нету!.. А еще ранетых кормить. Да и нам кушать надобно.
Ушаков. Сам говоришь, что ныне не то время, чтобы мелочиться.
Василий. Мелочиться не надо. Но и себя забывать негоже. Надо и себе что-то на прожитье оставлять. А что до нас – не сильно-то мы с тобой и барствуем.
Ушаков. Не ворчи. Скоро пенсию должны привезти. Проживем.
Василий. В этом я уверен, проживем… Ты не думай, я тебя никому в обиду не дам. Ты нас всех тогда от чумы спас, а от нищеты я тебя, благодетель ты мой, и подавно обороню. Василий добро помнит. Мы с мужиками нашими в этот раз кож больше выделаем да в город свезем. Силантию под реализацию… Ничего, батюшка, не пропадем.
Ушаков. Откуда у нас излишек кож появится? У нас не было ничего на выделку.
Василий. Теперь будет. Ты голову свою светлую такой мелочью не забивай. Ты о масштабном думай… Говоришь, этот пёс Титов на собрании тихий сидел-стеснялся? (Появляется отец Филарет.) Доброго здоровья, отче.
Ушаков. Здравствуйте, отче. Какими судьбами?
Филарет. Здравствуйте… Гляжу, бричка стоит. Думаю, ваша, не ваша. Решил подойти… А вы, Федор Федорович, сейчас из города? Что в миру слышно?
Ушаков. Говорят, Наполеон в Москве.
Филарет. Вы простите меня, но я в это не верю. Панику хотят раздуть. Думаю, вы, как военный человек, должны понимать, что такое невозможно.
Ушаков. Отчего невозможно? Война – не шахматы. На войне такое может быть, чего и быть не может. Взять хотя бы Корфу. Все говорили, что невозможно. Однако взяли.
Филарет. Рассказывают, вы на ополчение две тысячи пожертвовали?
Василий. Однако быстро молва расходится.
Филарет. А где и рассказывать, коль не у нас... Дорогой друг, Федор Федорович, должен сообщить вам, что местные дворяне остались вами недовольны.
Ушаков. Мало пожертвовал?
Филарет. Понимаю вашу иронию… Своей щедростью вы поставили их в неловкое положение перед губернским представителем.
Ушаков. Хотите сказать, должен был торг устроить, как некоторые их представители?
Филарет. Ну зачем так? Наши помещики немного глуповаты, прижимисты, не любят сорить деньгами. А вы своим поступком как бы им это в укор… Мало того, отказались возглавить народное ополчение. Отказались от чести, которую они выказали вам.
Ушаков. Принял бы, но здоровье не позволяет. Я им сказал об этом.
Филарет. Все равно обиделись. Уже всякие небылицы о вас разносят. Люди злы.
Ушаков. Позвольте откровенно?
Филарет. Пожалуйста.
Ушаков. Странно, я давно ищу в вас товарища, а не нахожу.
Филарет. Отчего же? Я вам друг. Искренний друг.
Ушаков. Вроде умный и рассудительный человек. Но есть в вас какая-то раздвоенность.
Филарет. Раздвоенность? Не нахожу в себе ничего подобного… Василий, а почему ты здесь рыбу ловишь? Не подумай, я не запрещаю. Но почему у монастыря, а не у вас в деревне? У вас в Алексеевке такие пруды замечательные.
Василий. Прелесть, а не пруды. Это потому, что забочусь о них. Да вот беда, лещей у нас много, а окушков почти нет. А которые есть – мелкие. Не растут. А Федор Федорович окуней шибко полюбил. Вы к нам загляните как-нибудь на досуге, я ушицу варить собрался да пироги намерен на весь мир напечь. У нас теперь в доме народу тьма тьмущая, развернуться негде. И все жрать хотят. Не дом, а госпиталь.
Ушаков. Заворчал… Отец Филарет, хотел посоветоваться. Я у себя нескольких раненых из города временно приютил. А хворых всё больше. А дом мой не очень удобен в качестве госпиталя. Мы с лекарем посоветовались и решили… Госпиталь надо в городе открыть.
Филарет. Госпиталь? Это хорошо… А помещение? А деньги, чтоб лечить да кормить? По опыту знаю, ни городская, ни уездная казна денег на это богоугодное дело не даст.
Василий. А Бог даст?
Филарет (после паузы). А сколько нужно?
Ушаков. Дом мы присмотрели в городе. Пока на пятьдесят коек. На первое время, доктор говорит, хватит. Если что – можно будет увеличить. Переоборудуем. Лекарства, питание, белье и одежда для страждущих… На всё про всё – чуть более полутора тысяч.
Филарет. Боже праведный! Даже если всю братию призвать на помощь, не наберем.
Ушаков. Я верну, как только получу пенсию.
Филарет. Откажитесь, Федор Федорович! От этой затеи откажитесь! Ничего не получится. А для вас – одни душевные терзания да убытки. Пусть солдатушки чаще Господа поминают в молитвах. Бог и лекарь и утешитель. А госпиталь… Забудьте. Вы столько добрых дел сделали, что… Мой вам добрый совет, забудьте.
Ушаков. Поехали домой, Василий… Скажи-ка, сколько у нас с тобой денег осталось?
Василий. После твоего сегодняшнего выступления в собрании, почитай, ничего не осталось. Хотя пенсию твою нарочный на днях привезти должен. Ничего, батюшка, чуток потерпим, на запасах проживем. Поехали. Только удочку смотаю.
Ушаков. Мотай быстрее.
Филарет. Постойте. Какой вы обидчивый. Надо посмотреть, посчитать. Бог даст, может и найдем на богоугодное дело. Сумма большая. Надо посмотреть.
Ушаков. Как пенсия придет, я сразу отдам.
Филарет. В вашей честности, адмирал, я не сомневаюсь.

Отец Филарет и Ушаков уходят.

Василий. Тишина и благодать… А до урожая еще два месяца. Хорошо, что распорядился ржи больше посеять. Она в этом году хорошо пойдет. И запасти поболее надо… Хватит! Думай о рыбе, Василий, думай о рыбе… (Пауза.) Война войной, а к осени дела выправим. А если лён не сопреет, так вообще заживем… Госпиталь. То ополчение, то госпиталь… У казны, стало быть, денег нет, а у нас, можно подумать, тыщи по углам запрятаны… Ну, не по углам, а в шкатулке, которая в сундуке… Надо будет пересчитать… Стоп! Думай о рыбе, Василий, думай о рыбе.

Появляется Ушаков, в руке сверток, обернутый в тряпицу.

Ушаков. Вот. Полторы тысячи.

Василий вскакивает, забирает сверток и прячет его за пазуху.

Василий. Ты что, батюшка, такие деньжищи да в руках просто так носишь. А если лихой человек какой выскочит да отнимет?!
Ушаков. Откуда здесь, возле монастыря разбойники?
Василий. А вдруг?.. А что ты, батюшка, так скоро обернулся? Видать у него на твое имя расписка была заготовлена? Не может быть, чтоб так быстро документ составили.
Ушаков. Нет никакой расписки. На слово поверил, что отдам вскорости. Я предлагал.
Василий. Ой, пропал монастырь. Ну какой из него настоятель? Даже расписки не потребовал за такие-то деньжищи. Пропал монастырь. И у монастырских прудов никакого догляда или охраны. Даже заборчика нет. Приходи, кто хочешь, лови, что хочешь. Никакого порядка. Поехали домой, батюшка.
Ушаков. А рыба?
Василий. Полное ведро. На всех хватит… А это что? Опять дырка на локте! Недели не проходит, чтобы… Где зацепиться успел? Ну, ничего, дома заштопаю.

Scene 8

A pond near the Sanaksar monastery. Vasily is fishing.

Vasiliy. Well, the times. There is no peace anywhere. The whole house is full of the wounded and the maimed. You can't even hide in the kitchen. Then they have boiling water, then a loaf of bread… I'm not babysitting them!.. Hush, hush. Catch it, fish, catch it. I'm not the one for you.… It is clear that the war is still unprecedented. It is clear that it is difficult. And when was it easy?.. And he told me, they say, I don't understand anything, that a lot of people have suffered, innocent people. We need to help the whole world. But not with pathetic handouts, but otherwise. And how? He's silent. And no one knows.

Ushakov appears.

Ushakov. What are you doing here?
Vasiliy. And there is no peace here… As you can see, Father, I'm fishing. I want to cook fish soup for you and make pies. Well, to please the wounded. She cheers up the ear. And with the mood, it's faster to get better… And why did you turn to the monastery, and not home?
Ushakov. I want to talk to Abbot Filaret about a God-pleasing matter.
Vasiliy. And what about your noble assembly? Did you ask for money again? And our neighbor, did he bark at you again? He's messing with my nerves. Although they are as strong as ropes. But they may not be able to stand it. I'll let the rooster into the yard, let him have fun.
Ushakov. You're not talking business.
Vasiliy. Why is he hurting my admiral?! Look, I've found a match for myself. While we were getting victories for the Fatherland, he was full of all sorts of obscenities…
Ushakov. Yes, the dog is with him! At a large meeting, he turned out to be quiet... again, the imperial manifesto was read out. They asked to actively raise funds for the militia.
Vasiliy. Yes, you did something wrong, Father, with this militia. Oh, you did it… The whole county is buzzing about it! The brave admiral wiped the noses of all good neighbors.
Ushakov. Don't grumble. I couldn't help it! The motherland is in danger, and I'm going to count pennies?!
Vasiliy. Quiet, father, quiet, you'll scare the fish away... am I arguing? Well done. Honor and praise to you. But why two thousand? A thousand would have been enough to wipe their noses.
Ushakov. That's not what I'm for! I am from the bottom of my heart! I am for the Fatherland!
Vasiliy. Understood. Why shout? Even the fish in the pond understood. Look, everyone's scattered. They are in a hurry to whisper the admiral's words to their girlfriends.
Ushakov. They say Napoleon took Moscow.
Vasiliy. Bullshit... listen to them more. They will tell you more than that, so that they can give more money to some kind of aid fund…
Ushakov. And today, imagine, one landowner there, as if in a drinking establishment: "Write down five rubles from me." Nikiforov, the local leader, had his eye twitching. He jumped up and screamed: "Shame on you!" And he didn't even understand. He stands there, blinks: "I can give you seven. I won't give you any more. I still need to buy boots."
Vasiliy. There are prudent people, like me... and there are unscrupulous ones. Where has it been seen to be so worried about money when such a disaster has come?
Ushakov. That's right. I think I'll show you an example… Well, I gave four hundred rubles.

Vasily's fishing rod falls out of his hands.

Vasiliy. You paid two thousand! And now there are four hundred more?!
Ushakov. Don't grumble, Vasily.
Vasiliy. With your extravagance, Father... That way we'll go around the world... four hundred rubles! Once and for all!.. And to feed the wounded. Yes, and we need to eat.
Ushakov. You say yourself that now is not the time to be petty.
Vasiliy. There is no need to be petty. But it's not worth forgetting yourself either. It is necessary to leave something for yourself to live on. And as for us, we're not much of a barge.
Ushakov. Don't grumble. The pension is due to arrive soon. We'll live.
Vasiliy. I'm sure of it, we'll live… Don't think about it, I won't let anyone hurt you. You saved us all from the plague then, and I will protect you from poverty, my benefactor, even more so. Vasily remembers the good. My men and I will make more skins this time and take them to the city. Silantium for implementation… Nothing, Father, we will not be lost.
Ushakov. Where do we get excess skins from? We didn't have anything to make.
Vasiliy. Now it will be. Don't bother your bright head with such a trifle. You're thinking about a large-scale thing... you say this dog Titov was sitting quietly at the meeting-was he shy? (Father Filaret appears.) Good health, Father.
Ushakov. Hello, Father. By what fates?
Filaret. Hello... I see the britzka is standing. I think it's yours, not yours. I decided to come over... and you, Fyodor Fedorovich, are you out of town now? What is heard in the world?
Ushakov. They say Napoleon is in Moscow.
Filaret. I'm sorry, but I don't believe it. They want to fan the panic. I think you, as a military man, should understand that this is impossible.
Ushakov. Why is it impossible? War is not chess. In war, this can happen, which cannot happen. Take Corfu, for example. Everyone said it was impossible. However, we took it.
Filaret. They say you donated two thousand to the militia?
Vasiliy. However, word quickly spreads.
Filaret. And where to tell, if not with us... Dear friend, Fyodor Fyodorovich, I must inform you that the local nobles are dissatisfied with you.
Ushakov. Didn't you donate enough?
Filaret. I understand your irony… By your generosity, you have put them in an awkward position in front of the provincial representative.
Ushakov. Do you mean to say that it should have been arranged like some of their representatives?
Filaret. Well, why is that? Our landlords are a bit stupid, tight-fisted, and don't like to waste money. And by your act, as if to reproach them... moreover, you refused to lead the people's militia. They refused the honor they showed you.
Ushakov. I would, but my health does not allow it. I told them about it.
Filaret. They were offended anyway. They're already spreading all sorts of tall tales about you. People are angry.
Ushakov. May I be frank?
Filaret. You are welcome.
Ushakov. It's strange, I've been looking for a friend in you for a long time, but I don't find one.
Filaret. Why is that? I'm your friend. A sincere friend.
Ushakov. He seems to be a smart and reasonable person. But there is some kind of duality in you.
Filaret. Duality? I don't find anything like that in myself… Vasily, why are you fishing here? Don't think about it, I'm not forbidding. But why at the monastery and not in your village? You have such wonderful ponds in Alekseevka.
Vasiliy. It's a charm, not ponds. It's because I care about them. But the trouble is, we have a lot of bream, but almost no perch. And the ones that are there are small ones. They don't grow. And Fyodor Fyodorovich loved perches very much. You can come visit us sometime at your leisure, I'm going to cook the fish soup and I intend to bake pies for the whole world. There are a lot of people in our house now, there is nowhere to turn around. And they all want to eat. Not a house, but a hospital.
Ushakov. Father Filaret grumbled, he wanted to consult. I have temporarily sheltered several wounded people from the city. And there are more and more sick people. And my house is not very convenient as a hospital. The doctor and I consulted and decided… We need to open a hospital in the city.
Filaret. The hospital? It's good… And the room? And the money to treat and feed? I know from experience that neither the city nor the county treasury will give money for this God-pleasing cause.
Vasiliy. And God willing?
Filaret (after a pause). And how much is needed?
Ushakov. We looked at the house in the city. Fifty beds so far. For the first time, the doctor says that's enough. If anything, it will be possible to increase it. We will refit it. Medicines, food, linen and clothes for the suffering… For everything about everything – a little more than one and a half thousand.
Filaret. Good God! Even if we call the whole brotherhood to help, we will not recruit.
Ushakov. I'll pay you back as soon as I get my pension.
Filaret. Refuse, Fyodor Fyodorovich! Give up this idea! It's not going to work. And for you – only mental anguish and losses. Let the soldiers remember the Lord more often in their prayers. God is both a healer and a comforter. And the hospital... forget it. You have done so many good deeds that… My good advice to you, forget it.
Ushakov. Let's go home, Vasily… Tell me, how much money do you and I have left?
Vasiliy. After your speech in the assembly today, read, there is nothing left. Although your pension is due to be delivered by a courier the other day. It's okay, Father, let's be patient a little bit, we'll live on reserves. Go. I'll just take off the fishing rod.
Ushakov. Go faster.
Filaret. Wait a minute. How touchy you are. We need to look at it, count it. God willing, maybe we will find a God-pleasing cause. The amount is large. We need to take a look.
Ushakov. As soon as the pension comes, I will give it right away.
Filaret. I have no doubt about your honesty, Admiral.

Father Filaret and Ushakov leave.

Vasiliy. Silence and grace… And the harvest is still two months away. It's good that I ordered more rye to be sown. She's going to do well this year. And you need to stock up more... that's enough! Think about the fish, Vasily, think about the fish... (Pause.) War is war, and by the autumn we will fix things. And if Len doesn't come out, then we'll live at all... the hospital. Then the militia, then the hospital… The treasury, therefore, has no money, but we, one might think, have thousands hidden in the corners... well, not in the corners, but in a casket that is in a chest… It will be necessary to recalculate… Stop! Think about the fish, Vasily, think about the fish.

Ushakov appears, a bundle wrapped in a rag in his hand.

Ushakov. Here. Fifteen hundred.

Vasily jumps up, takes the bundle and hides it in his bosom.

Vasiliy. What are you, Father, carrying such a lot of money in your hands just like that? And if a dashing man jumps out and takes it away?!
Ushakov. Where are the robbers from here, near the monastery?
Vasiliy. What if?.. And why did you turn around so soon, Father? Did he have a receipt in your name? It can't be that the document was drawn up so quickly.
Ushakov. There is no receipt. I took my word for it that I would give it back soon. I offered.
Vasiliy. Oh, the monastery is gone. Well, what kind of abbot is he? He didn't even ask for a receipt for such and such a lot of money. The monastery has disappeared. And the monastery ponds have no guards or guards. There's not even a fence. Come who you want, catch what you want. There is no order. Let's go home, Father.
Ushakov. And the fish?
Vasiliy. A full bucket. There's enough for everyone… And what is this? There's a hole in my elbow again! It doesn't take a week to… Where did you catch on? Well, never mind, I'll mend it at home.

Сцена 9

Двор возле дома Ушакова. Во дворе толпятся крестьяне – и мужики, и бабы – разодетые в экзотические наряды. Появляется Василий с двумя крестьянами в красных ливреях и в лаптях, выдает им пистоли.

Василий. Пистоли – за кушаки! Стоять здесь, возле самовара. Не кособочьтесь! Смотреть прямо и не моргать... Вот, молодцы! Любо-дорого!.. Да не чешись пистолем. Вдруг выстрелит… Только адмирал зайдет, вы сразу – раз – и застыли по стойке «Смирно». Всё понятно? Хорошо… Эй, Степанида, хватит в носу ковырять! Иди сюда. Вот тебе рында. Как только адмирал на двор, сразу в рынду бей. Что смотришь? Вот рында! У тебя в руке. Колокол. Рында. Поняла? Увидела барина – сразу бей. Да не рындой! А в рынду! Одной рукой держишь, другой – за язычок. И бьешь. Поняла? Попробуй… Хорошо… Здесь стой. Убери палец из носа. Не надо рынду соплями пачкать… Так, музыка… Где музыканты? (Из толпы появляются крестьяне с балалайками, дудками и барабанами.) Ага, очень хорошо. Вы вон там, на лавках разместитесь. Как дам знак, сразу что-нибудь веселое. А затем – по обстановке. Вы люди опытные – разберетесь. Занимайте места… Так, дальше. Внимание! Французы здесь? Поднимите руки… Хорошо… Русские моряки? Так, вижу… Турки и албанцы? Так, все в сборе. Очень хорошо… Стоп! Турки! Кто так тюрбаны перьями украшает? Одно перо в один тюрбан. А у вас что?.. Я двух петухов без хвостов оставил! Не надо опахалы на голове устраивать! Так никаких петухов не хватит! Ладно, кто этих турок, кроме меня с Федором Федоровичем видел?.. Внимание! Все отряды расходятся по своим кораблям и крепостям… Как репетировали… И ждите сигнала… И не забываем палить из пушек! Но только по команде… Куда французы пошли? Как мы репетировали? Забыли?.. Часть французов идет к тому сараю с бойницами. Пушки не забудьте. Там и будете обороняться. Второй отряд – к загону для скота. Там тоже бой будет. Вон туда, где красная тряпочка… Отлично… Русские, чего топчетесь? Ваше вон то поле рядом с турками… Все по местам!.. Приготовились!.. Ждем!

Появляются Ушаков и отец Филарет.

Василий. Для встречи воина непобедимого, адмирала флота Федора Федоровича Ушакова всем встать во фрунт!.. Свистать всех наверх! Несите на стол все лучшее из печи да из погреба… Ваше высокопревосходительство! Все каюты блестят! Экипаж построен!.. Занимайте свои места, господа… Степанида! Прекрати звонить! Хватит рынду тирибонькать!.. Господа, извольте испить чаю и посмотреть представление о легендарном взятии непреступной крепости на острове Корфу. Ваши крестьяне вместе с жителями двух соседних деревень – мы все изъявили желание этим самым представлением поздравить вас с именинами.
Ушаков. Взятие Корфу… Не может быть.
Василий. Может. Лично руководил обучением вверенного мне состава… Степанида! Хватит реветь, дура! Не буду я отнимать у тебя рынду! Сядь вон там, рядом с оркестром… Да, господа, это оркестр. (Музыканты кланяются.) Это я в Петербурге, в театре подсмотрел. У них на представлении тоже музыканты играли. (Выдает отцу Филарету и Ушакову подзорные трубы.) Чтобы лучше видно было… Там наши боевые порядки. Там и вон там – французы... Итак начинаем! Музыка! (Кричит в рупор.) Эскадра! Боевая готовность!.. Там высится неприступная крепость Корфу.
Филарет. Сарай?
Василий. Да, но это Корфу. Высоченный скалистый берег, а наверху – крепость… А вон там, правее, там остров Видо. Тоже укреплен. Как сказал наш адмирал — это ключ к обороне Корфу.
Ушаков. Да, ключ… Видо… Помню.
Филарет. Это там, где загон?
Василий. Он самый. Но это Видо… И ровно в семь часов утра начался штурм этого острова… Степанида, бей в рынду!.. (Кричит в рупор.) Фрегаты подходят к острову и начинают обстрел вражеской батареи номер один. «Мария Магдалина» и фрегат «Николай» обстреливают батарею номер два. Оставшиеся корабли проходят чуть дальше и бьют остальные батареи… Бейте! Громче бейте! Русские и турецкие корабли, не мешайте друг другу! Не толкайтесь! Бейте по французам! (Слышны звуки «обстрела».) Хотел купить настоящую пушку, но такую цену заломили, что и не надо. Решили по-простому, смастерили деревяные. А выстрелы – это колотушками по тазам да ведрам. А еще вон металлические листы приспособили. И звук похож, если пофантазировать немного. (Кричит в рупор.) После четырёхчасового обстрела были подавлены все батареи острова… Хватит в них дерн бросать! Они перестали сопротивляться!.. В одиннадцать часов на Видо с двух сторон был высажен десант числом более двух тысяч человек… Десант пошёл!.. Вы откуда здесь? (По двору с криками «Ура!» проносится толпа «турок» и «русских».) Не туда! Десант не туда пошел! Не туда воюете! К загону! (Толпа «турок» и «русских» с криками «Ура!» проносится в другую сторону.) После двухчасового боя остров был взят. Из восьмисот человек, оборонявших остров, двести были убиты, в плен сдались четыреста два солдата, двадцать офицеров и комендант острова генерал Пиврон. А благодаря адмиралу Ушакову русские потеряли всего тридцать человек убитыми.
Филарет. Как? Разве такое возможно?
Ушаков. Сам не поверил. Несколько раз пересчитывали. Только благодаря вмешательству Бога можно объяснить такие небольшие потери с нашей стороны.
Василий. Теперь русские батареи начали обстрел Корфу еще и с захваченного острова.
Ушаков. С освобождённого.
Василий. С освобожденного острова… Батареи острова огонь по сараю!.. По острову Корфу!.. Их поддержали батареи у деревни Мандуккио и с холма Святого Пантелеймона. Корабль «Святая Троица», фрегат «Сошествие Святого Духа», «Святая Ирина», «Макарий» и турецкий корабль тоже били туда… Отряд албанцев начал штурм бастиона Святого Рока. (По двору с криками «Ура!» пробегает группа цыган с лестницей.) Зачем в хлев? Не надо в хлев! Стоять, албанцы! Вам к сараю! На штурм! К сараю! (Группа цыган с лестницей с криками «Ура!» пробегает в обратную сторону.) Им навстречу выскочили французы! Несметное число! Пытались контратаковать!.. Французы, не спать! Атакуйте!
Ушаков. Что-то я контратаки не припоминаю.
Василий. Было-было. Запамятовал, батюшка. (Кричит в рупор.) Но французы вынуждены отступить. Они даже взорвали пороховые погреба… Артиллеристы на чанах, взрыв! Взрыв погребов!.. И тут наши богатыри врываются на плечах отступавших в бастион! Молодцы! Через полчаса жесточайшей схватки – бастион наш! Затем выкинули белый флаг над крепостью… Белый флаг! Французы, белый флаг! Сдавайтесь! Французы, сдавайтесь! (Слышен крик: «Русские не сдаются!») Вы сейчас не русские! Вы французы! Сдавайтесь! Корфу пора брать да за столы садиться!.. Дальше хотели поджечь сарай для зрелищности. Но я не позволил. Представьте, что он горит… Всё!

Ушаков и отец Филарет аплодируют.

Ушаков. А медведь там зачем?
Василий. Это султан. Я на роли албанцев с цыганами договорился. А они без медведя никуда… А теперь пир в твою честь, Федор Федорович. (Во дворе собирается толпа русских, «турок», «французов» и «албанцев». Все улыбаются и кланяются Ушакову.) Ты прости нас, Федор Федорович, если что не так. Мы старались.
Ушаков (поклонившись). Спасибо вам, братцы, порадовали старика! Благодарю!

Scene 9

The yard near Ushakov's house. The courtyard is crowded with peasants – both men and women – dressed in exotic outfits. Vasily appears with two peasants in red liveries and bast shoes, gives them pistols.

Vasiliy. Pistols for the sashes! Standing here, near the samovar. Don't mess around! Look straight and don't blink... Well done! It's very expensive!.. Don't scratch yourself with a gun. Suddenly it will shoot… As soon as the admiral comes in, you immediately – once – and froze at attention. Is everything clear? Well… Hey, Stepanida, stop picking your nose! Come here. Here's a rynda for you. As soon as the admiral is in the yard, go straight to the market. What are you watching? That's a rynda! In your hand. Bell. Rynda. Do you understand? When I saw my master, I immediately hit him. Yes, not a rynda! And to the market! You hold it with one hand, the other by the tongue. And you hit. Do you understand? Try... okay... stay here. Take your finger out of your nose. Don't mess up the market with snot… So, the music… Where are the musicians? (Peasants with balalaika, pipes and drums appear from the crowd.) Yeah, very good. You can sit on the benches over there. As soon as I give you a sign, something fun will happen. And then – according to the situation. You are experienced people – you will figure it out. Take your seats… So, next. Attention! Are the French here? Raise your hands… Well… Russian sailors? So, I see... Turks and Albanians? All right, everyone's here. Very well… Stop! Turks! Who decorates turbans with feathers like that? One feather in one turban. And what about you?.. I left two roosters without tails! Don't put fans on your head! So there won't be enough roosters! Okay, who has seen these Turks except Fyodor Fyodorovich and me?.. Attention! All units disperse to their ships and fortresses… How did you rehearse… And wait for the signal… And don't forget to fire guns! But only on command… Where did the French go? How did we rehearse? Have you forgotten?.. Some of the French are going to that barn with loopholes. Don't forget the guns. You will defend yourself there. The second squad goes to the cattle pen. There will be a fight there too. Over there, where the red rag is… Great… Russians, why are you trampling? Your field over there is next to the Turks… Everyone to your places!.. Get ready!.. We are waiting!

Ushakov and Father Filaret appear.

Vasiliy. To meet the invincible warrior, Admiral of the Fleet Fyodor Fyodorovich Ushakov, everyone stand in front!.. All hands up! Bring to the table all the best from the oven and from the cellar... Your Excellency! All the cabins are shining! The crew is built!.. Take your seats, gentlemen… Stepanida! Stop calling! Stop talking nonsense!.. Gentlemen, please have a cup of tea and watch the performance of the legendary capture of the impregnable fortress on the island of Corfu. Your peasants, along with the residents of two neighboring villages, we all expressed a desire to congratulate you on your name day with this very performance.
Ushakov. The capture of Corfu... cannot be.
Vasiliy. Maybe. I personally supervised the training of the staff entrusted to me… Stepanida! Stop crying, you fool! I will not take away your rynda! Sit over there, next to the orchestra... yes, gentlemen, this is the orchestra. (The musicians bow.) I saw it in St. Petersburg, at the theater. They also had musicians playing at their performance. (He gives Father Filaret and Ushakov spyglasses.) To get a better view… Our battle formations are there. There and over there are the French... So let's get started! Music! (Shouts through a megaphone.) Squadron! Combat readiness!.. The impregnable fortress of Corfu stands there.
Filaret. A barn?
Vasiliy. Yes, but this is Corfu. A tall rocky shore, and above it is a fortress... and over there, to the right, there is the island of Vido. It is also fortified. As our admiral said, this is the key to the defense of Corfu.
Ushakov. Yes, the key… View… Remember.
Filaret. Is that where the paddock is?
Vasiliy. He's the one. But it's kind of… And at exactly seven o'clock in the morning, the assault on this island began… Stepanida, hit the market!.. (Shouts through a megaphone) The frigates approach the island and begin firing at enemy battery number one. The Mary Magdalene and the frigate Nikolai are firing at battery number two. The remaining ships pass a little further and beat the rest of the batteries... hit! Beat it louder! Russian and Turkish ships, do not interfere with each other! Don't push! Hit the French! (Sounds of "shelling" are heard.) I wanted to buy a real gun, but they charged such a price, which is not necessary. We decided in a simple way, we made wooden ones. And the shots are with mallets on basins and buckets. And there are metal sheets adapted. And the sound is similar, if you fantasize a little. (Shouts into a megaphone.) After four hours of shelling, all the batteries of the island were suppressed... Stop throwing turf at them! They stopped resisting!.. At eleven o'clock, a landing force of more than two thousand people was landed on the View from two sides… The landing party has gone!.. Where are you from here? (A crowd of "Turks" and "Russians" rushes through the courtyard shouting "Hurrah!") Not there! The landing party went the wrong way! You're fighting the wrong way! To the corral! (A crowd of "Turks" and "Russians" with shouts of "Hurrah!" rushes in the other direction.) After a two-hour battle, the island was taken. Of the eight hundred people defending the island, two hundred were killed, four hundred and two soldiers, twenty officers and the island's commandant, General Pivron, surrendered. And thanks to Admiral Ushakov, the Russians lost only thirty people killed.
Filaret. How? Is this possible?
Ushakov. I didn't believe it myself. They were recalculated several times. It is only thanks to God's intervention that such small losses on our part can be explained.
Vasiliy. Now the Russian batteries have begun shelling Corfu from the captured island.
Ushakov. From the liberated one.
Vasiliy. From the liberated island... the batteries of the island fire at the barn!.. On the island of Corfu!.. They were supported by batteries near the village of Mandukchio and from the hill of St. Panteleimon. The ship "Holy Trinity", the frigate "Descent of the Holy Spirit", "St. Irene", "Macarius" and the Turkish ship also hit there… A detachment of Albanians began to storm the bastion of the Holy Rock. (A group of gypsies with a ladder runs through the yard shouting "Hurrah!") Why go to the barn? Don't go to the barn! Stop, Albanians! To the barn for you! To the assault! To the barn! (A group of gypsies with a ladder runs in the opposite direction shouting "Hooray!") The French jumped out to meet them! Countless numbers! They tried to counterattack!.. The French, don't sleep! Attack!
Ushakov. I don't remember any counterattacks.
Vasiliy. It was, it was. I forgot, Father. (Shouts through a megaphone.) But the French are forced to retreat. They even blew up the powder magazines... the gunners in the vats, an explosion! Explosion of cellars!.. And then our heroes burst into the bastion on the shoulders of those retreating! Well done! After half an hour of the fiercest battle, the bastion is ours! Then they threw a white flag over the fortress... a white flag! The French, the white flag! Give up! The French, surrender! (A shout is heard: "The Russians are not giving up!") You are not Russians now! You are French! Give up! It's time to take Corfu and sit down at the tables!.. Then they wanted to set fire to the barn for entertainment. But I didn't allow it. Imagine it's on fire... that's it!

Ushakov and Father Filaret applaud.

Ushakov. And why is the bear there?
Vasiliy. This is the Sultan. I have agreed on the role of Albanians with the Gypsies. And they are nowhere without a bear… And now a feast in your honor, Fyodor Fyodorovich. (A crowd of Russians, "Turks", "French" and "Albanians" gathers in the courtyard. Everyone smiles and bows to Ushakov.) Forgive us, Fyodor Fyodorovich, if something is wrong. We tried our best.
Ushakov (bowing). Thank you, brothers, for making the old man happy! Thanks!

Сцена 10

Пруд возле дома Ушакова. Вечер. Отец Филарет, Василий и Ушаков сидят на берегу и ловят рыбу. Рядом горит костер.

Василий. Сейчас рыбки наловим. Поджарим. Картошечку в углях испечём. А потом с сольцой ее… Как в детстве.
Филарет. Тысячу лет так спокойно не сидел… Уютно, как у Христа за пазухой.
Василий. Звезды появились… А тепло, да?.. Благодать.
Ушаков. Это не звезды. Это Бог в своем храме свечи зажег… Для нас… Оказывается, Он всегда рядом был… Вот оглянулся на свою жизнь и знаете, что понял?.. Важно верить Богу, доверять Ему, когда дает тебе испытания… Он дал, Он и поможет… И незачем тут огороды городить… Вот думаю, если не доверился бы тогда Ему, смог бы Корфу взять? Вряд ли. Никто до нас таких крепостей с моря не брал. А я был уверен. Понимаете? Уверен… Сначала думал, потери у нас огромные будут… И все думал, думал, как людей своих сберечь, но освободить остров. Даже не заметил, как молиться начал… И вдруг – раз – так всё ясно и просто стало. И такая уверенность в победе, как при Калиакрии… И когда объявили, что Наполеон напал, тогда и слова эти из сердца вырвались: «Не отчаивайтесь! Сии грозные бури обратятся к славе России!» Как ты, Василий, говоришь, чего унывать-то. С Божьей помощью всё преодолеем… Кажись, клюет.

Сцена 11

Санаксарский монастырь. Возле могилы Ушакова стоят Василий и отец Филарет.

Василий. Можно я ему сыграю? Я обещал. Плясовую на балалайке… Не успел.
Филарет. Да что ты, Василий? Конечно, нельзя… У могилы… В монастыре… Да на балалайке. (Пауза.) Вот если на величественном органе, как в Европе… Или на благородной арфе, как в дворянском собрании в городе… Арфа – другое дело. Это красиво. Степенно. А ты к могиле с балалайкой, прости Господи!
Василий. Арфа… И как мне ее сюда, такую дурищу, притащить? Она большая, тяжелая. Видел я эту арфу. Да и не дадут мне. Даже для моего адмирала не дадут. Да и не умею я на ней тренькать... Пробовал. Только покойничков рассмешу… А вот на балалайке умею.
Филарет. На балалайке – не мудрено. Всего три струны. На арфе их гораздо больше. На балалайке и я когда-то стрекотал. Одной особе это даже нравилось… Давно это было.
Василий. У нас с адмиралом в хозяйстве флейта осталась. Федор Федорович любил в неё посвистеть. Такой грусти нагонит, хоть плачь. А чего грустить-то? Уныние – грех. То ли дело вот – инструмент. И вроде ничего сложного. Одним словом – балалайка. А сколько задора да веселья в неё Бог вложил. Бывало, как вжаришь – так ноги сами в пляс. А ему так ни разу и не сыграл. Не успел. А он просил. Сыграй, говорит, Василий, порадуй душу. А у меня всё дела какие-то. По хозяйству всё. Позже, говорю, вжарю… Всё дела… Всё некогда… Так и не услышал от меня плясовую.
Филарет. Да, уныние – грех. (Пауза.) А знаешь, Василий? Ну-ка вжарь! Да так вжарь, чтоб на небесах ангелы в пляс пошли! Ну, что застыл? Вжарь, говорю! Чтоб наш адмирал там улыбнулся! Для него можно. Его там любят.

… И Василий от всей своей широкой души так задорно заиграл на балалайке, что, казалось, крылатым ребятам на небесах это понравилось… И даже Бог улыбнулся.

Scene 10

A pond near Ushakov's house. Evening. Father Filaret, Vasily and Ushakov are sitting on the shore and fishing. A bonfire is burning nearby.

Vasiliy. We're going to catch some fish. Fry it. We'll bake potatoes in coals. And then with her salt… Just like when I was a kid.
Filaret. I haven't sat so calmly for a thousand years… Cozy as Christ's bosom.
Vasiliy. The stars appeared… And the heat, right?.. Grace.
Ushakov. These are not stars. It was God who lit candles in his temple... for us… It turns out that He was always there… I looked back at my life and you know what I realized?.. It is important to believe God, to trust Him when He gives you trials… He gave, and He will help… And there's no need to build gardens here… I think if I hadn't trusted Him then, would I have been able to take Corfu? Unlikely. No one before us had ever taken such fortresses from the sea. And I was sure. Do you understand? I am sure… At first I thought we would have huge losses… And I kept thinking, thinking how to save my people, but free the island. I didn't even notice how I started praying… And suddenly, everything became so clear and simple. And such confidence in victory, as at Kaliakria… And when it was announced that Napoleon had attacked, then these words burst out of my heart: "Do not despair! These terrible storms will turn to the glory of Russia!" As you say, Vasily, why be discouraged. With God's help, we will overcome everything... it seems to bite.

Scene 11

The Sanaksar Monastery. Vasily and Father Filaret are standing near Ushakov's grave.

Vasiliy. Can I play for him? I promised. Dancing on the balalaika… I didn't have time.
Filaret. What are you doing, Vasily? Of course, you can't… At the grave… In the monastery… Yes, on the balalaika. (Pause.) But if on a majestic organ, as in Europe... or on a noble harp, as in a noble assembly in the city... the harp is another matter. It's beautiful. Sedately. And you go to the grave with a balalaika, God forgive me!
Vasiliy. The Harp… And how can I bring her here, such a fool? It's big and heavy. I've seen this harp. And they won't let me. They won't even give it to my admiral. And I don't know how to tinkle on it... I tried it. I'll only make the dead laugh... but I can play the balalaika.
Filaret. On a balalaika – no wonder. There are only three strings. There are a lot more of them on the harp. I used to chirp on the balalaika too. One person even liked it... it was a long time ago.
Vasiliy. The admiral and I still have a flute in our household. Fyodor Fyodorovich loved to whistle into it. It will make you feel so sad, even if you cry. Why be sad? Despondency is a sin. Whether that's the case here is a tool. And it seems to be nothing complicated. In a word, a balalaika. And how much enthusiasm and fun God has put into it. Sometimes, as soon as you cook, your feet dance on their own. And he has never played it. I didn't have time. And he asked. Play, he says, Vasily, please your soul. And I have all sorts of things to do. That's all about the housework. Later, I say, I'll cook... all the cases... there's no time for everything… He never heard a dance song from me.
Filaret. Yes, despondency is a sin. (Pause.) Do you know, Vasily? Come on, fry it up! Yes, so hard that the angels in heaven will dance! Well, why are you frozen? Come on, I say! May our admiral smile there! It is possible for him. They love him there.

... And Vasily, with all his broad soul, played the balalaika so fervently that it seemed that the winged guys in heaven liked it ... And even God smiled.